Чтение онлайн

— Не шути. Дело важное…

Он понизил голос, как будто хотел придать оттенок большей интимности и даже таинственности нашему разговору.

— Твой дядя не собирается туда на днях?

— Я ничего не знаю об этом..

— Ты не пойдешь к нему?

— Нет.

Фернандес упорно тер маленькое жирное пятнышко на своих брюках, возле коленки. Когда же он уйдет? Мне казалось, он сидит здесь уже много часов. Я посмотрел на него недружелюбно. Он поднял голову, и я увидел его почти бесцветные глаза. Мать его была эльзаской. Я знал ее — видел однажды в Оране: крупная сухощавая женщина со светлыми волосами и такими же, как у сына, бесцветными глазами. Фернандес снова заговорил:

— Послушай. Это не то, что ты думаешь. Речь идет об одном человеке… одном товарище, который должен пробраться в Марокко в ближайшие дни. Тайком. О паспорте не может быть и речи. Его выследила полиция. За ним усилилась слежка. В районе между Тлемсеном и Марниа свирепствует тиф. Сейчас повсюду рыщут жандармы.

— И тебе хочется, чтоб его сопровождал Идир?

— Чтобы он провел его в Уджду. Пусть бы он довел его только до Уджды, а там ему помогут. Догадываешься, куда он пробирается?

Я ни о чем не догадывался. Можно было предположить все, что угодно, — ведь я точно не знал, кто этот человек и что ему нужно. Фернандес немного раздражал меня своей таинственностью. Он, должно быть, заметил мое недовольство и сказал:

— Ему нужно попасть в Англию.

— Через Казу и Гибралтар?

— Да.

Он не сразу решился мне ответить. Быть может, есть другой путь — через Арбауа и Танжер. Или на юге — через Агадир или Могадор. Не доверяет он мне, что ли? Я долго молча смотрел на него, потом откинулся назад.

— Мой дядя слишком стар для такого дела.

— Слишком стар? Что ты мне заливаешь?

Я почувствовал, как меня снова охватило враждебное чувство к Фернандесу. Почему он не скажет мне все, что знает? Наконец он, кажется, решился и нетерпеливым жестом отбросил сигарету.

— Слушай. Этот товарищ попал сюда из Марселя. Ему грозит серьезная опасность.

— Почему?

— Видишь ли… Он убил немца, офицера… Нужно, чтобы он как можно быстрее пробрался в Гибралтар.

— Понятно…

— Ему многое известно. А ведь самый отважный человек не может поручиться, что он не заговорит в руках специалистов по пыткам.

Он заметил, что говорит слишком громко, и замолчал, настороженно прислушиваясь. Я успокоил его:

— Никого нет. Старуха во дворе.

Мне льстило, что Фернандес решился, наконец, посвятить меня в это дело, а сама история показалась драматической и очень волнующей. Фернандес наклонился и доверительно добавил:

— Полиция знает его приметы.

— Но как же ему удалось бежать?..

— Ему помогли товарищи.

Он медленно почесал грудь. Я и так и этак прикидывал про себя слова: «специалисты по пыткам». На жандармских постах и даже в городских комиссариатах истязали арабов, из которых хотели вытянуть какие-либо сведения или признания: к палке, продетой под колени, привязывали кисти рук, стегали хлыстом, вливали воду через пищевод, забивали бутылку горлышком в задний проход. Я слышал разговоры об этом. Но можно представить себе, к каким изощренным пыткам прибегают там в случаях крайней необходимости. Я даже вздрогнул от отвращения, словно чья-то липкая, ледяная рука коснулась моего затылка.

— Известно, что он здесь. И в полиции такая суматоха поднялась, что дальше некуда. Его нужно срочно переправить.

— Мой дядя стар и болен…

— Но ведь совсем недавно он перешел границу в лесу и вернулся обратно с тюком в сорок килограммов на спине.

— Да, но это не одно и то же: провести… твоего товарища или пронести сорок килограммов контрабандного товара… В глазах судей это разные вещи. А ты ведь сам говоришь, что охрана усилена.

Фернандес понуро опустил голову. Я почувствовал, что он огорчился и приуныл, и добавил:

— Не знаю, согласится ли Идир. Он ведь и в самом деле болен. Теперь он занимается переброской масла. Это не так трудно. Правда, он зарабатывает меньше, чем на тканях, но зато меньше устает, да и не рискует так.

— Где он живет? Нельзя ли нам сходить к нему вместе?

— Когда твой товарищ сможет двинуться в путь?

— Его спрятали на маленькой ферме. Он мог бы уйти на следующей неделе.

— Тогда мы вернемся к этому разговору в пятницу.

Фернандес заволновался.

— Но мне нужно знать как можно быстрее, согласится ли твой дядя! Если он откажется, я должен буду найти другого проводника. А это не так просто…

— Если дядя откажется, я могу пойти сам. Я три раза ходил с ним по этому пути и знаю все промежуточные пункты.

Фернандес встал. Моя, настойчивость смущала его.

— Это очень серьезно, — протянул он. — Очень серьезно…

— Я это прекрасно понимаю.

Я чувствовал, что он где-то далеко — весь во власти противоречивых и беспорядочных мыслей.

— Товарищ, о котором идет речь, многим рискует. Повторяю: если его схватят, то постараются всеми средствами вытянуть из него кое-какие сведения.

— Ты не доверяешь мне.

Он улыбнулся, взглянул на свои потрескавшиеся руки с черными ногтями.

— Если уж выбирать между твоим дядей и тобой, то мы предпочли бы дядю.

Он сказал это «мы» вместо «я», чтобы подчеркнуть, что выбор зависит не от него, а от какой-то таинственной власти, от мощной организации, которая знает, чего хочет. А как же я? Знал ли я точно, чего хочу? Может быть, в глубине души мне просто хотелось на некоторое время покинуть Алжир. Или пережить короткое и напряженное приключение. Или бежать от самого себя…

Расхаживая взад-вперед мимо шкафа, я каждый раз видел в зеркале свое застывшее лицо, полоску упрямо сдвинутых бровей.

— В четверг мы пойдем поговорить с Идиром. Если он откажется, вы возьмете меня.

Казалось, Фернандеса поразил мой решительный тон.

— Согласен. Если он скажет «нет», пойдешь ты. Я договорюсь об этом с другими.

Я почувствовал, что одержал легкую победу, отвернулся к окну и принялся рассматривать желтые крыши домов.

Сейчас, больше чем когда-либо, мне хотелось, чтобы Фернандес ушел. Он раздражал меня. За спиной я слышал его дыхание.