Чтение онлайн

– Ну теперь я, как западный европеец, позволю себе попытаться кое-что прояснить. Хоть ваш Достоевский и знает многие хитросплетения русской души, все равно главное для него не столько люди, сколько православное учение. Сами же люди важны лишь в силу того, что они в лоне православной церкви живут, живут Христом и Христа ради. Я же, например, не стану гордиться тем, что исповедую подлинное христианство гораздо искренне любого православного. Просвещенные католики вообще избегают спора по данному поводу с православными, пусть даже кафолики, по мнению многих правоверных католиков, вообще молятся доскам лишь тогда, когда им надо. Причем автоматически и, в сущности, равнодушно.

– Это ещё надо доказать, Отто.

– Они, конечно, утрируют, суть не в этом. Что меня лично поражает в ваших соотечественниках, так это доходящая у многих до крайности немыслимой безудержная склонность к самоуничижению, к отречению даже от некогда главных святынь сердца наряду с готовностью посвятить себя занятиям столь же скучным, сколь и бесплодным в интеллектуальном плане. Умоляю, не надо мне пока возражать.

– Я даже не собирался.

– Давай, Алексей, отбросим всякие театральные взгляды на жизнь и честно признаем: сегодня в России нет ни подлинной демократии, ни свободы в европейском смысле. В Западной Европе, честно говоря, их тоже могло быть побольше, но у вас их нет даже в головах многих образованных, культурных людей, не говоря уже о правителях. Мне довелось общаться с ними, они убеждены, что до большевиков страна переживала чуть ли не пору процветания, что последний царь был прогрессивным либералом и высоконравственным, почти святым, что Российская Империя вообще стояла в авангарде цивилизованных государств. Ваши демократы как бы не замечают интриганства нынешних кремлевских старцев, по сравнению с которыми игры авантюристов из Белого дома кажутся детской забавой. От апостолов русской демократии сейчас слышишь рассуждение о том, что для возвращения России в лоно демократических государств нужно подождать, пока отомрут два-три десятка миллионов граждан, не желающих адаптировать к условиям свободного предпринимательства. Не подобную ли вещь предлагал Сталин для построения социализма в отдельно взятой стране? Или это просто совпадение? Или какой-то злой рок над Россией, ослепленной лучами своей святости?

– У меня такое предчувствие, что за всеми вашими выводами кроются довольно конкретные обоснования.

– Да, Алексей, у меня есть некоторые красноречивые факты о том, что первые лица вашего государства и бизнеса более алчны, лживы и пакостны, нежели их предшественники советской эпохи. Чуть позднее передам вам материалы для подтверждения своих слов. Верить им, не верить - ваше дело. Думаю, разберетесь. Но в них отчетливо видно, сколько и куда утекают деньги из России. Забавная получается картинка! Боюсь, самые суровые времена для вас ещё впереди. Где взять вам духовных, умственных, нравственных сил для возрождения? Может быть, дадут что-нибудь ваши олигархи? Забудьте. Одной ногой они стоят в России, другой - за границей. Мне представляется, у вашей страны нет дополнительного времени на раздумье.

– Знаете что, Отто?
– решил отреагировать Алексей.
– Как иронически подметил один наш литературный классик, конституционное начало России разлито в её кабаках, где все достаточно веселы и просто хотят выпить. Устами своего персонажа Салтыков-Щедрин пришел к такому заключению. Немцы за грош свою душу дьяволу продали. На собеседник, немецкий мальчик, ему возразил, что про русских говорят, будто они её вообще задаром продали. Тут наш и выдал свой железный резон: даром-де лучше, чем за грош, ибо даром отдать - стало быть можно и опять назад взять.

– Ответ напрашивается на аплодисменты, но все же ты виляешь. Лучше скажи мне, как у вас поживают предвозвестники нацизма. Слышал, что они стращают граждан тем, что Россию, мол, увлекают в царство Антихриста, проклятое Богом западноевропейское сообщество.

– Все нации они делят на драгоценные и недрагоценные, на тех, кто за Бога, и тех, кто за дьявола. Их идеология религиозна ещё и в том смысле, что они считают русских особым народом, избранников Иисуса Христа для борьбы с бездуховным Западом. По их мнению, народ наш выстоит до конца, в то время как все другие народы отступили. Я думаю, что этих ошалелых радикал-националистов время рассудит. Да клянись они хоть на Библии, я им не верю, ибо не считаю, будто у всякого народа есть родина, но только у нас, русских, ещё и страна Богородицы, последняя преграда Антихристу.

– Да, природа человеческая многогранна, непроницаема и обманчива независимо от национальной принадлежности. Вот, для примера, англичане. Ум их кажется неглубоким, мораль традиционно связана с повиновением властям. Они сильнее и грубее нас, немцев, угрюмее и злопамятнее. Благочестие их наигранно. Еще менее естественными выглядят французы с их мощным нежеланием терять свое национальное лицо и полной неспособностью предотвратить это. Хотя они любознательнее нас и у них более открытое мировосприятие, чем у англичан.

– Мне думается, немцы тоже трудно поддаются определению.

– Что верно, то верно! Немецкая душа столь же загадочна, как и русская. В ней тоже все бродит окольным путем. Ей нравится таинственное, скрытое от глаз, постоянно меняющееся. Она воздает культ прогрессу и техническому развитию, ей хочется окутать собою всю Европу. Добрая, благородная и откровенная, она может быть очень коварной, пошлой и лживой, а своей честностью - маскировать собственное тупоумие и ограниченность мысли. Мы, немцы, постоянно стремимся к экспансии, как бы ищем пути оплодотворения других наций. Мы хвастливы, властолюбивы, самонадеянны и в горячке национального честолюбия балансируем часто на грани безумия.

– Иначе говоря, у каждой нации своё тартюфство.

– Мне нравится твоя ирония, Алексей. Скажи мне тогда откровенно, если можешь. Нет, не буду спрашивать, это нетактично.

– Почему, спрашивай смело, ведь ты же немец.

– Когда ты был шпионом, приходилось ли тебе вербовать иностранцев?

– Да, приходилось.

– И делал ты это на какой основе? Мне кажется, только не на материальной. Или меня подводит мой аналитический аппарат?

– Не подводит.

– И кто были у советской разведки самые продуктивные агенты? Нет, не подумай, что я тебя начинаю раскалывать, как орех. Я имею в виду их национальность. Англичане? Немцы? Евреи? Об американцах не говорю, ибо, как разведчиков, не высоко их ценю.

– А что, приходилось иметь с ними дело?

– Ты, как старый еврей, вопросом на вопрос.

– Нет, Отто, я русский по всем признакам склада ума и души. Может быть, и по этой причине в своей работе на Западе меня больше тянуло не подогревать распри между народами, а предлагать свое видение человеческого единения и согласия. Примитивное, конечно, но своё. Да и Достоевский не зря называл Европу своим вторым домом, призывал русских говорить с её гражданами умнее, находить более понятные им слова о всемирном братстве. Пока же мы не научимся ясно выражать свои мысли, европейцы с трудом будут понимать нас и главной особенностью русского характера будут все так же считать наши безволие и мистицизм. Равно как и нам тяжело представлять себе их идеалы и духовные ценности, мотивы стремлений к свободе.

– Лично мне не приходится испытывать патриотической лихорадки ни к Германии, ни к Австрии. Своей отчизной я считаю всю Европу, включая, кстати, и Россию, во всяком случае до Урала. Я избавился от атавистической привязанности к земле моих предков и легко вписываюсь в процесс взаимного уподобления европейских наций. Правда, тут надо иметь в виду, что главным для возникающей расы европейской ещё надолго останется её материальное благополучие. В случае же посягательства на её бытовые удобства, она найдет в себе оправдание к использованию самых жесточайших силовых средств, за исключением разве...

Отто не закончил фразы, развернул кресло и подъехал к своему письменному столу. Там он чуть поднял сидение, наклонился вперед. Посмотрев на гостя заметно потухшими глазами, тихо произнес:

– Мой отец служил в ведомстве Гейдриха, одновременно тайно от нацистов состоял в Ордене иезуитов. Его повесили в подвале гестапо на Принц-Альбрехт штрассе после неудачного покушения на Гитлера. В чем он признался под пыткой, мне не известно. Обо мне же можно говорить всякое, в том числе подозревать о моем сотрудничестве с некоторыми разведками. Сущая правда в том, что я являюсь социал-демократом по глубочайшему своему убеждению, с которым и отойду в мир иной. Догадываетесь о величайшем политическом парадоксе нашего века? Никто так смело не дерзал в своих социально-экономических экспериментах, как немцы и русские, и никто так не испоганил многообещающих идей, как они же. Надеюсь, в новом столетии мы будем промышлять не дурью, а умом и чистой совестью. К сожалению, я этого уже не застану.