Чтение онлайн

Я беру на себя смелость адресовать это откровенное письмо Вам в надежде, что Вы используете все имеющееся у Вас влияние на Пхеньян и окажете давление для немедленного освобождения американского корабля «Пуэбло», его офицеров и членов экипажа. Я надеюсь, что Вы найдете возможным отозваться на наше беспокойство. Искренне, Линдон Б. Джонсон».

Раек

Ремарка архивариуса Библиотеки Линдона Джонсона:

Через несколько часов посол США в СССР Левлин Томсон доложил в Вашингтон о готовности министра иностранных дел СССР Громыко принять послание президента США и передал результаты зондирования обстановки в высших кремлевских кругах: «Советы в настоящий момент более склонны оказать посредническое содействие при условии, что Москву не обвинят в сговоре с Вашингтоном или выкручивании рук младшим братьям».

Владивосток, штаб Тихоокеанского флота.

Не ранее 25 января 1968 года.

До начала рабочего дня.

Адмиралы, каперанги — все встали, когда в зал заседаний Военного совета ТОФ вошел Чернышов. Звезда Героя Советского Союза на лацкане. Немцы звали его генерал Лукаш. Он и в самом деле имел звание генерал-майора, командовал соединением партизан, руководил подпольными обкомами на оккупированной территории Белоруссии. Четверых Лукашей повесили немцы в Полесье, а партизанского командира так и не поймали. Почему-то он всегда этим гордился, часто этот факт упоминала краевая пресса. А чем гордиться-то — что четверых невинных вздернули?

Василий Ефимович Чернышов, первый секретарь Приморского крайкома КПСС, был грузный, рано отяжелевший. Бритый череп, багровое лицо гипертоника. Донимала одышка. Из-за нее Чернышов не летал самолетами. Известно только одно его воздушное путешествие в столицу. В 1957 году министр обороны Жуков распорядился тайно, в течение одних суток доставить в Москву партийных секретарей, готовых защитить Хрущева от «антипартийной группы Молотова, Маленкова, Кагановича и примкнувшего к ним Шепилова»:… Чернышова доставили в числе первых, он принадлежал к когорте хрущевских фаворитов. С орденами и почетом он ушел на пенсию уже при Брежневе, которого тоже поддержал. Точно известно, что Чернышова, как главу стратегически важной территории, заговорщики тоже «зондировали», причем задолго до низложения волюнтариста-«кукурузника»… Короче говоря, настоящий был руководитель. Ленинского типа.

Обыкновенно же в Москву Чернышов ездил только поездом в мягком вагоне. СВ еще не было, но «мягкий» — это был первый класс для совпартноменклатуры. Неделя туда, неделя в Москве, неделя обратно. Руководителю краевой партийной организации Хрущев нечасто разрешал отлучаться из Приморья. Чернышов выезжал только на пленумы ЦК, но вес в столице имел немалый. Когда в 1963 году начались перебои с хлебом, прямо заявил Хрущеву — с огнем играем. Приморские докеры лопатят канадскую пшеницу тысячами тонн, а семьи портовиков едят хлеб пополам с кукурузой, и того буханка в руки, очередь в три кольца. Хрущев согласился с Чернышовым и снял хлебные ограничения в Приморском крае.

Командующий флотом адмирал Николай Амелько лаконично обрисовал обстановку. Американцы выдвинули к северокорейскому порту Вонсан авианосцы «Китти Хок» и «Энтерпрайз»: с кораблями охранения, подняли в воздух авиацию. Демонстрируют решимость, заявленную в своей прессе, — если власти КНДР не отпустят «Пуэбло», они войдут в Вонсан и силой освободят корабль с экипажем.

— В Москву доложил? — спросил Чернышов.

— Спит Москва, Василий Ефимович, — ответил командующий.

«Нас это чрезвычайно обеспокоило, — вспоминает о событиях тех суток адмирал Амелько в журнале «Военноисторический архив». — Ведь, во-первых, от их района маневрирования до Владивостока около 1 00 километров, и, во-вторых, у нас с КНДР был заключен договор о взаимной, в том числе и военной, обороне. Я немедленно связался с главкомом С.Г. Горшковым и заявил, что в этих условиях необходимо флот привести в полную боевую готовность. С.Г. Горшков заявил мне, ты-де, мол, знаешь, что комфлотом подчинен министру обороны и Главнокомандующему, звони министру обороны А.А. Гречко. На этом разговор закончился. Начал звонить министру обороны — не отвечает. Позвонил дежурному генералу КП Генштаба. Коротко объяснил обстановку, он ответил, что начальника Генштаба в Москве нет, а министр отдыхает на даче — разница во времени между Владивостоком и Москвой 7 часов. Попросил у дежурного генерала телефон дачи министра — он отказал, заявив, что ему это запрещено. Дело не терпело отлагательства. Я решил собрать Военный совет флота. Позвонил Василию Ефимовичу Чернышову… Попросил, чтобы он обязательно был на заседании Военного совета — дело очень серьезное. Он пришел».

А почему бы, собственно, Василий Ефимович взял бы да не пришел? Во всех краях и областях, где дислоцированы штабы военных округов и флотов, первый секретарь обкома или крайкома КПСС в обязательном порядке являлся членом Военного совета. То же самое распространяется на нынешних губернаторов. Не удалось повидать Евгения Наздратенко в погонах капитана 2-го ранга, пожалованных ему Ельциным, но, говорят, в роли ЧВС Тихоокеанского флота старшина запаса смотрелся превосходно. Такое делалось (делается и будет делаться) для того, чтобы военные товарищи не слишком замыкались в себе и не забывали интересов страны, которую взялись защищать.

Но вернемся к Чернышову. «Вы же придите обязательно, уж будьте так добры, тут такие дела!» — надо ли говорить подобное человеку сталинской закваски… А если надо, то почему? Или — когда?

Всем известно, что у Сталина был причудливый рабочий график. Ложился он в три часа ночи, вставал к полудню. Такой имел тиранский бзик. И ближний свой круг тиранил, заставлял сидеть на работе до полуночи… А вы никогда не задумывались — зачем он это делал? Хозяин известен мстительной жестокостью, но не самодурством. Сталин был всегда целесообразен. Всея Великия, Малыя и Белыя самодержец Петр Алексеевич, руки которого тоже в крови по локоток и выше, нам, потомкам, все-таки более понятен. Регламентируя все и вся на европейский манер, Петр в своих бесчисленных указах непременно писал: «Понеже…»— то есть «Потому, что…» И весьма подробно разжевывал своим дремучим подданным, чего государь желает от них добиться. Сталин не считал нужным объяснять «для особо тупых». Он постоянно играл с аппаратом в «угадайку». Так эффективнее. Не понял — сам виноват. Так страшнее.

Но все-таки: почему сталинские столоначальники понуждались еженощно бдеть до морковкиного заговенья? Не все, правда. Только верхний номенклатурный эшелон — начиная от уровня начальника наркоматского (позже министерского) главка. Конторский люд работал с 9.30 до 20.00. «Топ-менеджеры» приезжали на службу к 11.00 (этот имперский атавизм в Первопрестольной жив и поныне, спозаранку в коридоры власти не суйся!), в 17.30 имели трехчасовой обеденный перерыв. Потом в 20.30 возвращались в «офис» и сидели до полуночи. Но — зачем?

А затем, что страна такая. Необъятная. На 12 часовых поясов растянутая. И, чтобы не прервалась управленческая нить, ждали московские сидельцы, пока проснется восточный берег державы. А то ведь с каким-нибудь чукотскокамчатским деятелем никогда и не услышишься. То он уже спит, то ты еще не проснулся.

У Сталина, хотя он на Дальнем Востоке никогда не бывал, к этой российской окраине было какое-то особое отношение. Говорят, он долго размышлял над картой, разглядывая узкую полосу земли, похожую на палец, просунутый в Азию. Как именовать — Приморская область? Вроде несолидно. Край же предполагает в своем составе национальную автономию. Советизировать полудикий народ удэге, разбросанный по Уссурийской тайге? Так уже с чукчами нарыдались…

— Ладно, — решил вождь. — С краю находится, пусть будет край. Без автономий.

Заодно якобы закрыл краевой центр для иностранцев. Когда демократам пришла пора «открыть закрытый порт Владивосток», в архивах так и не дознались, кто же его закрывал. Десятилетия город продержали под замком безо всяких нормативных актов!

Об этом я пишу так подробно потому лишь, что принципиально важно понять, когда же комфлота Амелько пытался дозвониться на дачу министра обороны… Вы вообще представляете ситуацию, чтобы дежурный генерал Генштаба не дал командующему крупнейшим советским флотом дачный номер телефона министра обороны СССР? Я не могу себе этого представить. Хотя бы потому, что есть полная нелепость, когда бы по московскому городскому телефону Амелько начал докладывать маршалу Гречко о развертывании у себя под носом авианосной группировки США. Для этого существуют защищенные от прослушивания средства, благодаря им министр обороны на связи всегда и везде (надо будет, поднимут в воздух специальный самолет-ретранслятор) — в кабинете, в машине, в дачной постели, на Северном полюсе! Это ЗАС, ВЧ, прямой провод, знаменитая кремлевская «вертушка» АТС-1, пользоваться которой командующий флотом может и должен только лично, без посредства адъютантов и дежурных. Другое дело, когда звонить уже просто неприлично. А неприлично — это в Москве сколько часов?

По столичному негласному укладу, вечером до половины одиннадцатого еще можно звонить даже малознакомым людям, разумеется, трижды извинившись за беспокойство. Но не позже одиннадцати, этого московский менталитет не допускает. Как, впрочем, и чересчур ранних звонков. У меня есть знакомая, которая говорит: «Какая наглость звонить в полпервого утра!» Но это, вы понимаете, «стеб» свободной творческой профессии.

Характерно, что своему непосредственному начальнику Горшкову Амелько дозвонился-таки, уложился во временной «норматив». Но отчего так странно повел себя Горшков? Предположим, их разговор состоялся в половине одиннадцатого. Почему не раньше? Да потому, что во Владивостоке еще половина шестого утра, и Амелько спал, тоже живой человек. — Вот, собственно, ради чего я утомлял вас, читатель, исчислениями временных поясов. А мог ли комфлота спать, зная о приближении американцев? Конечно нет!