Чтение онлайн

— Вы понимали, что первая попытка северных корейцев высадиться на борт дает вам достаточные основания немедленно начать уничтожение секретов?

— Нет, сэр. Я не знал их намерений в то время… Я не обдумывал этого вопроса, поскольку имел четкие указания не накалять обстановку инициативно, и ожидал обещанной поддержки.

— Вы застопорили ход — зачем?

— Приказали северные корейцы. Я надеялся, что хотя бы таким способом мне удастся вывести корабль из-под огня.

— Вы когда-нибудь задумывались, что вас могут атаковать и что в этом случае вы будете делать?

— Это никогда не приходило мне в голову. Я ничего об этом не читал. Никто из начальников со мной об этом не говорил.

— Когда вы оказались в этой ситуации, какие действия вы сочли наиболее важными?

— Во-первых, информировать командование, во-вторых, успеть уничтожить как можно больше секретных материалов на корабле.

Адмирал Боуэн кивнул кэптену Ньюсому, который начал читать с листа заранее заготовленные вопросы: «Когда вы приняли решение капитулировать, это ваше единоличное решение или вы советовались с вашими офицерами?

— Это мое самостоятельное решение

— Коммандер, определенно одним из наиболее секретных элементов корабля был его персонал, не так ли?

— Да, сэр.

— В таком случае… вы приняли взвешенное решение, что вместе с кораблем вы сдаете и самую секретную его часть, экипаж?

— Да, сэр, это верно.

Объявили короткий перерыв. В 14.47 кэптен Ньюсом вернулся за судейский стол, заседание Следственной комиссии продолжилось. Настроение ее председателя было мрачным.

— Коммандер Бучер, — начал он, — моя обязанность предать вас военно-морскому трибуналу, если обнаружатся факты… изобличающие вас в нарушении статьи 0730 Устава ВМС США, которая гласит: «Командир корабля не имеет права передавать управление кораблем любым лицам, представляющим иностранное государство; не разрешает никому из подчиненного ему персонала выполнять распоряжения вышеупомянутых лиц до тех пор, пока он располагает властью на борту». Вы, безусловно, советовались по поводу этого щекотливого момента с адвокатами… и не дали никаких показаний в этой связи. Предупреждаю, что все сказанное вами может быть использовано простив вас на процессе военного трибунала.

— Мы внимательно изучили эту ситуацию, — взял слово адвокат Бучера Майлс Харвей, — в свете ваших предупреждений. Относительно событий 23 января 1968 года коммандер Бучер дал показания комиссии достаточно полно и во всех деталях.

Харвей обернулся к своему клиенту:

— Единственный вопрос, коммандер. Скажите, с того момента, как первый северный кореец поставил ногу на палубу «Пуэбло», сколько времени вы имели возможность контролировать свой корабль?

— Ни секунды, — ответил Бучер.

— Полагаю, мы можем продолжить ваш допрос, — сказал капитан Ньюсом. — Вот и продолжим с того момента, когда корейцы поднялись на борт. Что они сделали в первый же момент, не в радиорубку ли отправились?

На лбу Бучера выступили капельки пота. Он прищурился и нервозно ответил:

— Как раз именно так. Они пошли на мостик и в радиорубку. Я в тот момент был обеспокоен появлением корейских истребителей над кораблем, которые тоже открыли по нам огонь. Поэтому я быстро схватил микрофон громкой связи и потребовал от своих людей прекратить управление кораблем… Корейцы поставили в мостике солдат и сами повели корабль… экипаж согнали на бак, и я продолжал настаивать, чтобы мои моряки не сопротивлялись. Американский энсин лежал раненный на полу рулевой рубки до самого прибытия в Вонсан.

— Однако перед тем, как группа захвата высадилась на «Пуэбло», — продолжал капитан Ньюсом, — вы приказали лейтенанту Харрису передать на берег сообщение, что уничтожение секретных материалов не закончено?

— Да, сэр, я приказал.

— Знали ли вы, что вам не хватит времени уничтожить файлы и технику, когда позволили корейцам высадиться на корабль?

— Да, сэр.

— Когда они высадились, вы поняли, что корейцы планировали захватить корабль и увести его в Северную Корею?

— Я не мог знать их намерений. Я мог предполагать такую возможность, но не был до конца в этом уверен.

Адмиралы пристально уставились на Бучера.

— Вы показали, что документы, сложенные вашими матросами в мешки от матрасов, не были удалены с корабля, — сказал адмирал Уайт. — Они были так велики или у вас не хватило времени выбросить их за борт?

— Нет, сэр. Я не могу сказать, почему их не вынесли.

— Коммандер Бучер, — вновь вмешался адвокат Харвей, — была ли какая-то часть секретной корабельной документации не уничтожена?

— Нет. Уничтожено все, что касалось самого корабля. Я отвечаю за это своей подписью, — сказал Бучер, — которая, как известно, уже имеется в материалах дела.

— Я обращаю внимание комиссии, — сказал адмирал Бовен очень хладнокровно и осторожно, как если бы ловил бабочку, — командир корабля категорически заявляет, что все секретные материалы, относящиеся к кораблю, были ликвидированы. Правильно я вас понял, коммандер Бучер?

— Именно так, Адмирал. Я отвечаю за корабль в целом. Вместе с тем я не знаю… Насколько я информирован, большинство материалов…

К вопросу утопленных документов комиссия возвращалась еще не раз. В феврале 1968 года кризисная рабочая группа по «Пуэбло» изучала возможность поднять материалы — высказывались опасения, что до них доберутся русские (в Вашингтоне еще не знали, что главному противнику уже незачем нырять так глубоко!). Предлагалось использовать необитаемые подводные аппараты, при помощи которых летом 1966 года удалось обнаружить и поднять водородную бомбу, потерянную американским бомбардировщиком в районе испанской деревушки Паломарес. Разведка ВМС разработала план. Авианосец «Энтерпрайз» и американские истребители с баз в Южной Корее обеспечивают воздушное прикрытие в течение десяти дней. За этот период, действуя в светлое время суток, предполагалось найти и поднять мешки с бумажными файлами. Рабочая президентская группа сделала благосклонное заключение: «Законная демонстрация американской активности с малым риском провокаций». Однако глава военно-морских операций адмирал Томас Мурер высказался категорически против: «Риск выше выгоды» и напомнил, что район поиска вплотную примыкает к территориальным водам КНДР.

Но за прошедший год новые возможности блестяще продемонстрировала атомная подводная лодка «Хэлибат», которая с помощью самоходных поисковых устройств нашла и обследовала обломки советской ракетной подлодки K-129, затонувшей в Тихом океане на глубине 5400 метров. Одно из достоинств «Хэлибат» заключалось в высокой скрытности: все манипуляции на грунте выполнялись без всплытия подлодки на поверхность. Глубины вблизи порта Вонсан на корейском континентальном шельфе значительно меньше и вполне доступны для водолазов. Их участие было необходимым, поисковые «рыбки» специальной субмарины в то время еще не имели манипуляторов и могли лишь фотографировать объект и фиксировать его координаты. Отсюда объясним повышенный интерес комиссии к документам «Пуэбло» на корейском шельфе, но пока нет сведений о предпринятых попытках их подъема. Что было бы вполне логично с большой вероятностью успеха.

Поскольку Следственная комиссия не является субъектом права и выносит только рекомендательные вердикты, у нее нет обвиняемых, подозреваемых и свидетелей. Последних приводят к присяге, но деликатно именуют экспертами.

Комиссия заслушала многих офицеров оперативного управления и разведки ВМС, Тихоокеанского флота США и морского командования сил, расквартированных в Японии. По вызову с Гавайев прилетел кэптен Джон Мерокчи, его коллега Пит Гледдинг был вызван из своего дома в Техасе. Были также допрошены лейтенант Эд Брукс, лейтенант-коммандер Дэн Флесинджер, кэптены Уильям Евеpeтт, Томас Двайр и Форест Пис — этих доставили военным бортом из Иокосука. Оскандалившийся контр-адмирал Фрэнк Джонсон по интернациональному принципу военных «не умеешь сам — учи других» получил назначение в военно-морскую академию Аннаполис. Вначале он был допрошен в закрытом заседании. Но его ответы оказались столь ошеломляющими, что Следственная комиссия решила, что пусть уже лучше Джонсон озвучит их на публике сам, чем впоследствии выпутываться флоту.

Адмирал Фрэнк Джонсон, грушеподобный толстяк-коротышка, сверкал своими черными ботинками на золотистом ковре в зале заседаний гарнизона Коронадо. Он заметно нервничал, постоянно одергивал рукава своего мундира и теребил галстук. Он почему-то произносил название корабля на свой странный манер «Пу-ау-бло», когда начал свой спич не очень убедительно:

— Я готов ручаться трибуналу, коммандеру Бучеру и всей команде «Пу-ау-бло», что очень серьезно и долго размышлял о любых источниках опасности… для корабля. Я никогда не послал бы его в море на задание без обеспечения надлежащей защиты по требованию.