Чтение онлайн

Сломанный холодильник. Сломанный холодильник. Сломанный холодильник.

Эмми прижалась ко мне своей задницей.

— Не двигайся, — прохрипел я. — Просто дай мне минутку. — Я крепко зажмурил глаза.

— У тебя всё хорошо там? — я мог слышать улыбку в её голосе. Я, блять, любил это. Я любил, когда она была такой счастливой.

— Ага, — выдохнул я, — я в порядке. — Опасность отступила.

— Тогда, пожалуйста, начни двигаться, прежде чем я сойду с ума.

Ей не нужно было просить дважды. Я слегка вышел из неё, а затем обратно толкнулся в неё. Сильно.

Я делал так снова и снова.

Эмми кричала.

— Да, Люк, именно так. Трахни меня, пожалуйста.

Она всегда так мило просила. Я подумал о том парне, который положил на неё свои руки. Мой следующий толчок был жёстче. Я мог чувствовать, как мой стол движется по полу, но мне было наплевать. Всё, что имело значение, — это я, Эмми и место, где мы были связаны.

Я притянул её к себе, так что теперь она стояла. Я поднёс свои пальцы к её клитору и начал поглаживания, пока трахал её. Её киска начала сжиматься вокруг моего члена, как тиски. Она схватила мою руку, которая была на её бедре, и передвинула вверх через её грудь к её горлу.

Блять.

Я легонько сжал её горло, слегка надавив по бокам. Эмми откинула голову на моё плечо.

— Да, да, да, — выдохнула она. — Ты так глубоко вот так, Люк.

— Ты была создана для меня, — сказал я ей. Я толкался в неё, всё ещё жёстко. — Скажи мне, что ты моя, Эмми. — Мне нужно было услышать это.

— Я твоя.

— Вот так, сладкая. Я единственный, кто может иметь тебя таким образом.

— Я-я сейчас к… — она так и не успела договорить, потому что мы оба воспламенились одновременно. Я излился в неё, мои толчки становились короткими и неглубокими.

Мы оба тяжело дышали, и одна из бретелек платья Эмми упала с её плеча. Я медленно вышел из неё и наблюдал, как ее и мои соки стекают по её бедрам.

— Оставайся здесь, — сказал я ей. Я вернул свой полу-твёрдый член в джинсы и захватил пару салфеток, прежде чем вернулся к Эмми. Я нежно вытер нас с её бёдер и натянул её платье обратно на её задницу.

Она развернулась, и я притянул её в свои объятия. Я обнимал её, оставляя поцелуи на её волосах и виске. Она вздохнула. Она звучала… довольной. Это заставило моё сердце воспарить.

Я провёл ладонями вверх и вниз по её рукам, и поднёс одну её руку к моим губам, чтобы поцеловать её ладонь, прежде чем переплести наши пальцы. Я повёл её к дивану рядом с моим столом, я сел, потянув её за собой. Я посадил её на мои колени, зажал её голову своим подбородком и продолжил растирать круги по её рукам и спине, чертовски счастливый, что снова держал её.

— Люк? — сказала она тихо.

— Да, сладкая?

— Ты мне нравишься.

— Ты уверена, что это всё не дофамин, который мы только что выработали, попал в твой мозг?

Я пошутил, стараясь не слишком задумываться над её признанием.

Она подняла голову и посмотрела мне в глаза.

— Нет. Я хочу, чтобы ты знал, что нравишься мне. Я не знаю, когда буду готова рассказать моей семье, но я расскажу им. Мне просто нужно немного времени, хорошо?

Эта женщина обвела меня вокруг своего пальца и даже не знала об этом. Я поднял свою руку, чтобы обхватить её лицо.

— Возьми всё время, что тебе нужно. Я не хотел давить на тебя этим утром, — сказал я, и я имел это в виду. Эмми стоила ожидания. Я ждал тридцать два года её, даже не зная об этом, а она была передо мной всё это время.

— Ты не давил. Моё время обработки просто больше, чем у среднестатистического человека.

Она снова прижала свою голову к моему подбородку.

Я, может, нравился Эмми Райдер, но именно тогда я понял, что влюбился в неё.

20

Эмми

На следующий день у меня было несколько поручений в городе с моим папой. Когда я зашла через заднюю дверь Большого дома, он ждал меня на кухне.

Очевидно, один из пресс-подборщиков сена всё ещё барахлил. Мы уже опаздывали с тюкованием, и из-за этого вена на лбу Гаса была в тридцати секундах от разрыва. Но не Эймос. Мужчина был по-прежнему невозмутим, как всегда.

Он встретил меня объятием. Я любила объятия отца. Он не делал это легонько. Каждый раз он обнимал нас будто в последний раз.

— Привет, Картофелинка. Ты готова?

— Доброе утро. Ага, поехали.

Мы пошли к его грузовику. Мой папа был любителем Фордов. У меня были личные счета с парнем, который придумал сорокачасовую рабочую неделю, но это было ни к чему.

Этим утром было холоднее, что являлось явным знаком приближения осени. Вилли Нельсон мягко играл сквозь колонки грузовика. Я выглянула в лобовое стекло. Вокруг были зелёные деревья и разрисованное в голубой небо. Через месяц или два листья на деревьях сменятся, превращая этот зелёно-голубой пейзаж в огненный.

— Как дела? Хорошо устроилась? — спросил мой папа.

— Да.

— Как долго? Прошло чуть больше месяца? — из-за этого простого вопроса я теперь поняла, почему мы собирались в город вдвоём. Да, мой папа хотел провести время со мной, но он также хотел узнать мои планы.

— Около того, да.

— Я предполагаю, что ты знаешь, что я собираюсь спросить следующим.

Я вздохнула.

— Я не знаю, пап.

— Не похоже на тебя. — Так и было. Я всегда думала о будущем. — Что происходит? — я, честно говоря, была удивлена, что ему потребовалось так много времени для этого вопроса, но справедливости ради, я и не давала ему шанса. — Ты знаешь, когда я вернулся домой и ты была здесь, я был так счастлив увидеть тебя, и я знал, что ты была рада быть дома, но в момент, когда я увидел тебя, я понял, что моя малышка грустит.

Мой папа потёр свой подбородок рукой, которая не была на руле. Его глаза смотрели на дорогу, а мои — на него. Я посмотрела на его волосы, которые были намного седее, чем я помнила, и его морщины стали глубже. Беспокойство было выгравировано в них.

Когда я посмотрела на своего папу, который не был так молод, как в моей голове, осознание, что время на «Рэбл Блю» продолжало идти, даже когда меня там не было, врезалось в меня, как товарный поезд.

Я подумала, что было хуже для него: беспокоиться обо мне, когда меня здесь не было, или беспокоиться обо мне, когда я была прямо перед ним, но вне пределов досягаемости.

Конечно, он знал, что я прохожу через что-то. Он был моим папой. Что касается родителей, то он был единственным, кого я когда-либо знала. И вместо того, чтобы по приезду домой позволить ему делать то, что у него получалось лучше всего — быть отцом — я закрылась в своей хижине и притворялась перед своей семьёй.

— Это разбило мне сердце, но я позволил тебе справиться с этим самой, потому что знаю, как тебе нравиться всё делать именно так. За последние пару недель ты не казалась такой грустной, поэтому я решил, что ты смогла кое-что прояснить в своей сумбурной голове. Смогла?