Чтение онлайн

У всех одна мысль: как там наши ребята? Вот открыт люк. Все в порядке. Космонавты здоровы и уже принялись упаковывать свой космический багаж. Доктора в белых халатах склоняются над обрезом люка. Нет, их помощь не требуется.

Наконец из люка поднимается Андриян Николаев. Я пристально всматриваюсь в его лицо. Он такой же, как после первого полета, только немного побледнел и осунулся. Мы бережно помогаем ему выбраться из кабины. Коснувшись ногами земли, он сделал шаг, отстранив держащих его людей, но пошатнулся.

– Что-то ноги плохо держат, ватные какие-то, словно и не мои. Лучше я прилягу.
– Николаев лег на носилки, тяжело дыша.

Да, нелегки были эти первые шаги по земле с ее притяжением, от которого отвыкли мышцы и сердце за две с половиной недели жизни в космосе.

Правда, в полете и он, и Севастьянов регулярно занимались физическими упражнениями. Каждое такое упражнение давало космонавтам как бы "заряд энергии" на весь день. Но и этого, видимо, оказалось недостаточно, чтобы защитно-приспособительные механизмы оказались в силах обеспечить равновесие организма с земной средой, ее силой тяжести.

Я присел рядом с Николаевым: надо подсчитать пульс. Но Андриян вдруг приподнялся, отвел мою руку и сам стал считать удары сердца. Лицо его еще больше побледнело. Но он довел дело до конца и, откинувшись на подушку, негромко сказал: "Сто двадцать. Частит". Потом помолчал, добавил: "Голова вдруг закружилась".

Я помнил нашу первую встречу после полета "Востока", его оживленный, хотя и сдержанный рассказ, энергию и активность. Но сегодня он был молчалив, и его осунувшееся лицо выражало огромную усталость.

А вот и Севастьянов выбирается из корабля. Хотя природный юмор и сейчас не изменяет ему, но утомление сказывается в каждой фразе, в каждом жесте. Космонавтов переносят на вертолет, стоящий неподалеку. Инженеры занялись своим делом. А вокруг корабля все стоит, не желая расходиться, шумная, восторженная толпа местных жителей.

НА ГРАНИ РИСКА

(документальная повесть)

...Между исследователем, который производит свои опыты в лаборатории, и тем, который изучает явление в природе, существует большая разница.

Первый имеет возможность выбирать условия, может последовательно проследить отдельное явление и из ряда наблюдении вывести свои заключения.

Второй непосредственно наблюдает сложные опыты, которые производит сама природа, и пытается постигнуть их при помощи первоначальных законов, установленных лабораторными опытами.

Оба движимы одним и тем же стремлением постигнуть природу, но в то время, как один имеет возможность получать ответы на интересующие его вопросы посредством лабораторного труда, другому иногда приходится целыми годами накоплять наблюдения, пребывая в самых труднодоступных местах земли, чтобы подвинуться на какой-нибудь шаг к постижению сущности явлений и связи между ними.

X. Свердруп. Плавание на судне "Мод"

в водах морей Лаптевых и Восточно-Сибирского

Главное то, что станция СП-2 работала,

по существу, в военной обстановке,

коль скоро иметь в виду трудности,

прямой риск для жизни и условия

секретности. Ведь если справедлива

поговорка: "На миру и смерть красна!",

к участникам дрейфа она не имела

никакого отношения - мир ничего

не знал о них и они работали как бы

в тылу врага, без регулярной переписки,

без всякой информации об их дрейфе.

З. Каневский. Льды и судьбы

ПРОЛОГ

О Северном географическом полюсе слышали все. О Северном магнитном полюсе - многие. О полюсе относительной недоступности знали единицы.

К востоку от острова Врангеля простирается необъятная область Ледовитого океана, которая до 50-х годов была почти неисследованной. Там, в центре этого заледеневшего в вечных морозах пространства, на расстоянии полутора тысяч километров от берегов ближайшей земли, находится точка, названная полюсом относительной недоступности. Лишь весной 1927 года проникнуть в этот загадочный край попытались американские исследователи Губерт Уилкинс и Бэн Эйлсон. Но эта попытка едва не стоила смельчакам жизни.

Четырнадцать лет спустя, 2 апреля 1941 года, полярный летчик Иван Иванович Черевичный блестяще посадил на дрейфующую льдину в тысяче километров от острова Врангеля свою тяжелую четырехмоторную машину с бортовым номером Н-169. Это был тот самый Н-169, что входил в славную четверку самолетов, высадивших на Северном полюсе в мае 1937 года экипаж первой в мире дрейфующей станции "Северный полюс". На этот раз могучий АНТ-6 выполнял роль своеобразной летающей лаборатории. На борту его помимо экипажа находились ученые: астроном-магнитолог М. Е. Острекин, метеоролог Н. Т. Черниговский, гидролог Я. С. Либин. 11 мая, успешно завершив научную программу, экспедиция возвратилась в Москву, проделав путь общей протяженностью 26 тысяч километров.

И вот наступил 1950 год. Заканчивала свою работу в Центральном Полярном бассейне высокоширотная воздушная экспедиция Главсевморпути "Север-5". "Прыгающие отряды" свертывали оборудование; самолеты экспедиции, один за другим покидая ледовые аэродромы, словно гуси, потянулись на юг. Доживал последние дни ледовый лагерь в точке Э 1 у Северного полюса, где все эти месяцы находился "мозговой центр" экспедиции.

Однако не всем предстояла скорая встреча с Большой землей. В районе полюса относительной недоступности было решено организовать дрейфующую станцию для проведения длительных систематических научных исследований в этой все еще загадочной области Северного Ледовитого океана.

Только накануне отлета из ледового лагеря я наконец набрался смелости обратиться к начальнику экспедиции с просьбой включить меня в состав участников дрейфа. Меня поддержал главный штурман "Севера-5" Валентин Аккуратов.

– А что?
– сказал он, попыхивая короткой трубочкой.
– Без медицины на дрейфующей станции не обойтись. Мало ли что может случиться, а врача поблизости нет. Так, может, уважим просьбу доктора, Александр Алексеевич?

Аккуратов был человеком авторитетным среди полярных летчиков, и к его советам Кузнецов всегда прислушивался. Но на этот раз он был непреклонен.

– Не могу, - сказал он.
– Штат станции утвержден правительством. 16 человек, и ни одним больше. Дрейфовать она будет только до осени. В сентябре - октябре будем ее снимать. А если за это время понадобится медицинская помощь, подбросим вас к Сомову самолетом.

Я хорошо помнил Сомова по прошлогодней экспедиции "Север-4", где он командовал одной из "прыгающих" научных групп. Лет сорока, что мне, двадцатишестилетнему юнцу, казалось возрастом весьма солидным, высокий, с узким интеллигентным лицом, с которого никогда не сходило выражение доброжелательности, он удивлял своими прямо-таки аристократическими манерами. Всегда тщательно выбритый, что в условиях экспедиции было делом очень непростым, пахнущий одеколоном, подтянутый, он сразу выделялся среди бородатых закопченных "прыгунов". Ни с кем из будущих участников дрейфа Восточной станции (так сперва называлась станция "Северный полюс-2"), кроме аэролога В. Г. Канаки и кинооператора Е. П. Яцуна, я не был знаком. Лишь однажды я встретился с людьми, собирающимися в дрейф на СП, - на "перекрестке дорог" в Тикси. Все они в отличие от остальных членов высокоширотной экспедиции были одеты в куртки и брюки из коричневой кожи, острижены наголо и хранили таинственно-непроницаемый вид.