Чтение онлайн

Васил Коларов повернулся к председательствующему:

— От имени коммунистической фракции в Народном собрании на основании вышеизложенного требую включения в повестку дня настоящей сессии вопроса о немедленном выдворении врангелевских войск из Болгарии.

* * *

Настал день отъезда Грининых. Решили ехать поездом. В тот же день болгарские друзья провожали Волконского во Францию, где в эмиграции находилась его мать. Старушка писала, что живет в нужде, тоскует по сыну. Покровский сошел со сцены, но сеть врангелевской контрразведки продолжала существовать, ее тайные агенты неусыпно следили за «изменниками святого дела», к числу которых был причислен и подпоручик Сергей Волконский. Поэтому болгарские друзья Волконского приняли все меры предосторожности, чтобы он мог живым и невредимым добраться до Франции. В Париже его должны были встретить Сюзан Легранж и ее друзья. Волконского снабдили документами на имя русского коммерсанта Кулигина — компаньона известного болгарского «рыботоргового дельца» Венцеслава Балканского. Одной только Сюзан было известно, кто скрывается за этими именами.

Сергей Волконский прощался с Гриниными. Эти люди приняли в нем такое большое участие — выходили тяжело раненного, помогли встать на ноги... Он считал себя не просто другом, а членом этой прекрасной семьи. Говорил, что непременно приедет в Питер, в Россию, что разлучается с Гриниными ненадолго, что не представляет свою жизнь без общения с ними — людьми, которым он обязан жизнью.

Ему давно хотелось задать Анне Орестовне один вопрос. И он это сделал в последний день. Когда они остались одни, подпоручик спросил:

— Анна Орестовна, ради бога, скажите, как это вы тогда, когда мы провожали Серафима Павловича, сразу поверили мне и приняли близко к сердцу мои слова, просьбу замолвить за меня слово перед Балевым? Вы верили в меня?

— Я люблю верить в людей, — коротко ответила Анна Орестовна.

— Спасибо! — прошептал Волконский с чувством благодарности. — Тогда у меня будто выросли крылья. Я уверовал в нужность задуманного мной предприятия. Признаюсь: я горжусь тем, что нам удалось совершить. То, что не могли совершить наши предки, сделают их потомки. После такого не страшно было и умереть.

— О, вам еще надо жить и жить, мой друг! — воскликнула Анна Орестовна. — Работать и работать. Для России.

Они расстались, дав друг другу слово, что непременно встретятся в России. Они понимали, что новая Россия нуждается в просвещенных, интеллигентных людях, подлинных патриотах...

— И с вами, Христо, встретимся в России, — сказала Анна Орестовна Балеву.

— Точно така! — подтвердил болгарин, который за эти месяцы и годы успел крепко подружиться с Гриниными.

На перроне старого софийского вокзала была такая масса провожающих, что можно было подумать, что люди собрались на митинг. Цветов такое множество, что Ванко, большой мастер на выдумки, украсил ими старый-престарый паровоз и щедро одарил удивленных машинистов.

До румынской границы Грининых провожали Христо и Иванка.

— Ждем вас в России! — сказала на прощание Анна Орестовна друзьям, сделавшим для нее и ее семьи так много добра.

Гринины с нетерпением ждали, когда поезд пересечет границу Советской России. На пограничную станцию прибыли ночью. Вот она, своя земля, родина! Анна Орестовна и Кирилл Васильевич не спали. Они стояли у окна обнявшись и плакали навзрыд, как дети. Хотели разбудить Костика, но потом передумали. Пусть поспит.

Рано утром Костик первым делом выглянул в окно.

— Это еще заграница? — спросил он.

— Нет, сынок, это наша земля, — ответила Анна Орестовна.

— Хорошая? — спросил мальчик.

Анна Орестовна крепко прижала его к себе.

— Самая хорошая! — сказал Кирилл Васильевич.

Паровоз громко загудел, казалось, что он тоже торопится в Москву.

* * *

Перед лицом неопровержимых фактов, свидетельствующих о многочисленных нарушениях статута пребывания на территории Болгарии, положение врангелевской армии становилось весьма шатким. На международной конференции в Генуе представители правительства Российской Советской Федеративной Социалистической Республики потребовали разоружения и роспуска добровольческой белой армии барона Врангеля в связи с имеющимися неопровержимыми документами, которые разоблачают преступные действия этой армии, направленные не только против Советского государства и нынешнего правительства суверенной Болгарии, но и против дела мира, ликвидации последствий мировой войны.

В Париже на заседании Союзнической конференции председательствующий вынужден был сделать следующее официальное заявление, прозвучавшее как приговор:

«Союзническая конференция считает нужным в сложившейся ситуации объявить о разоружении и роспуске на территории Болгарского государства добровольческой русской армии под командованием генерала Врангеля».

Приняло необходимое решение и болгарское правительство. Врангелевской армии было предложено покинуть территорию страны. Правительство обязалось способствовать возвращению желающих в Россию, а белоэмигранты, остававшиеся в Болгарии, расселялись по разным населенным пунктам группами по пятьдесят-сто человек. Устанавливался строгий контроль за расходами на содержание врангелевских войск.

Христо Балев и его единомышленники не только занимались сбором сведений о том, что большая часть белоэмигрантов заявляет о желании возвратиться на родину. Каждый день в газетах, издаваемых «Союзом возвращения на родину», публиковались письма-заявления покидающих армию Врангеля. Балеву опять понадобилась пишущая машинка. Он выстукивал сообщения в Москву о том, что генералы Зеленин, Гравицкий, Клочков и Секретов, много полковников и старших офицеров выступили на страницах газеты «Новая Россия» с призывом ехать на родину, в Советскую Россию. На этот призыв сразу же откликнулись, опубликовав свое заявление в газете, еще два генерала и шесть десятков офицеров. Между казачеством и врангелевским командованием наступил полный разрыв. На общеказачьем съезде в Софии было решено порвать всяческие связи с Врангелем и признать Советскую власть. Зерно, брошенное в почву Агаповым и его друзьями, дало хорошие всходы. И сам Агапов тоже вернулся на родину. «Поток людей, решительно порвавших со своим прошлым, покидающих армию Врангеля, желающих на любых условиях возвратиться в новую Россию и искупить свою вину честным трудом на благо своей отчизны, с каждым днем увеличивается», — сообщал Христо в Москву для опубликования в советских газетах.

Болгарские коммунисты оказывали «Союзу возвращения на родину» всемерную поддержку. При ЦК Болгарской компартии была образована специальная комиссия по координации деятельности с этим союзом, созданы русские группы из наиболее активных пропагандистов и просоветски ориентированных военнослужащих врангелевской армии.

Чочо, Ванко и их боевые товарищи, проводив Грининых, прямо с вокзала поехали в условленное место. Представитель ЦК Шаблинский сообщил, что болгарское правительство арестовало и интернировало несколько видных генералов армии Врангеля.

* * *

Все дороги наших героев вели в Москву. В конце 1922 года в новой квартире Пчелинцевых собрались дорогие гости. Иван Пчелинцев опять вернулся в журналистику, работал в редакции родной газеты.

Один из первых советских журналистов-международников, он писал обстоятельные статьи, очерки о внешней политике своей страны, об интернациональных подвигах зарубежных друзей-коммунистов. Давно была задумана книга об этой большой силе в XX веке — интернациональном братстве. Материалов накопилось много, особенно о том, как дружба и братство двух компартий — советской и болгарской — одержали верх в борьбе с врангелевской армией, способствовали победоносному завершению гражданской войны, краху интервенции... В Москву приехали Христо Балев с Иванкой, Ванко и Чочо из Болгарии, друзья-интернационалисты из Польши, Венгрии, Германии, Румынии, Чехословакии, Югославии, Австрии... Прежде чем пригласить всех за праздничный стол, Иван Пчелинцев взял со стола газету «Известия».

— Посмотрим, какие новости, — загадочно произнес он, бережно раскрывая газету. — Да, друг мой Христо, мои дорогие болгарские друзья, подвиг ваш, наша с вами совместная работа отмечены. Вот послушайте, что здесь сказано. Он громко прочел:

«Именно эта поддержка, именно сочувствие к нам трудящихся масс во всем мире было последним, наиболее решительным источником, решающей причиной того, что все совершенные против нас нашествия завершились крахом».

— Точно така! — воскликнул Христо Балев. — Так мог сказать товарищ Ленин.