На грани
Шрифт:
Видимо, Родэр понимал, что он не успеет оттащить Леона от грифона в случае провала, поэтому договорился с грифоном заранее. Договор их заключался в том, что если грифону не понравится прикосновение Леона, то наказывать Леона будет не грифон, а Родэр, вызывая обидчика на Дуэль Защиты Чести Грифона.
По мнению грифона, Леон обижал его своим каждым касанием, и «дуэли» стали для него обычным делом.
«Если бы на моём месте был Киран, — думал Леон, отлеживаясь в снегу после очередной дуэли. — Наверное, это можно было бы ещё назвать дуэлью…»
Со стороны это выглядело как обычное избиение Леона, пока тот не упадёт на землю. Леон был гордый — на землю падал не сразу, а пытался держаться до последнего. Он вставал в боевую стойку, пытался парировать или уворачиваться от ударов, применял все ему известные приёмы рукопашного боя — всё без толку.
Грифон на него недовольно фырчал… Родэр бил… Обучение продолжалось…
Часть 1
Глава 7. Разлука
Элеонора
Через четыре дня после прихода «попрошаек».
Гердана, Марингерд, усадьба графини Дэйнеры.
Графиня Дэйнера сидела в своём кабинете и внимательно изучала очередной договор о сотрудничестве, что ей принёс посыльный сегодня утром.
В дверь постучали, и она услышала знакомый голос из-за двери:
— Ваше Сиятельство, это Киран.
«Издевается», — усмехнулась Элеонора, отложила документ в сторону и спокойно сказала:
— Заходи.
«Он такой красивый… — думала она, рассматривая высокого и широкоплечего Кирана, когда тот появился на пороге. — Бли-и-ин… Я теперь снова не смогу думать ни о каких договорах, как минимум до завтра. Графство Дэйнер сейчас в большей опасности, чем когда либо…»
Сегодня, как и всегда, Киран был одет в чёрные штаны и рубашку, а его тёмно-каштановые волосы средней длины были слегка взлохмачены, что придавало ему вид скорее пирата, чем гвардейца графа.
Смотрел он на графиню спокойно, не выказывая никаких эмоций на лице и не пытаясь понравиться. Этим он её и завоевал: он не пытался никогда ей нарочито понравиться, не менжевался от её надменного взгляда, предназначенного, чтобы смешивать всех с грязью и тем самым ещё чётче обозначивать свой статус.
Киран подошёл к столу, за которым она сидела, и, по своему обыкновению, сел на его край вполоборота к ней.
— Есть разговор, — спокойно сказал он.
Элеонора напряглась, но виду старалась не подавать.
— И о чём же? — равнодушно спросила она.
— Мне пора возвращаться на службу к графу Неррону. Когда получится увидеться в следующий раз — точно сказать не могу, но думаю, не позже, чем через два месяца. Как я это сделаю — моё дело. Даю Слово Чести, что я к тебе сюда вернусь. Захочешь ли ты меня ждать — это твоё дело.
— Отчего ж не захочу? — невозмутимо сказала Элеонора, вставая из-за стола. — Ты мне нравишься, могу и подождать.
Она обошла стол, подошла вплотную к Кирану и посмотрела ему в глаза.
— Вот только тебе придётся сегодня мне напомнить, зачем мне всё-таки тебя ждать, — улыбнулась она.
— Ну, идём, — усмехнулся Киран, обнимая её за талию…
Через несколько часов они вышли из усадьбы и пошли гулять по городу до вечера. Поужинали в «Зелёном Драконе» — таверне, где зародилось их романтическое знакомство. Погуляли по ночному городу и вернулись в усадьбу графини Дэйнеры. Утром Киран ушёл.
Элеонора проснулась одна и почувствовала себя снова одинокой. Ей было грустно, хоть плачь. Она укрылась одеялом с головой и заплакала…
Через час она плакать перестала. Ещё час ей понадобился, чтобы стереть следы своих слёз с лица и из мыслей.
«Теперь снова всё-будет по-старому, — удручённо подумала она по дороге в свой кабинет, но тут же себя наругала за это: — Всё! Хватит! Соберись! Пора заканчивать с этой всей вознёй с договорами и заняться делом!»
Элеонора выдохнула и вернула себе решительность, свойственную графине Дэйнеры.
На утряску всех графских дел у неё ушло ещё два дня. На утро третьего дня она отправилась на свой корабль заниматься любимым делом — разбоем и нападением на торговые и пиратские суда в акватории порта и в прибрежных водах её графства.
Суда она трогала не все, а лишь те, которые с ней не заключили договор о сотрудничестве и не заплатили ей заранее. За редким исключением нападала она только на одиночные корабли. Караваны и конвои в этих водах были редки, да и предупреждали о них её всегда заблаговременно сами хозяева оных или её разведка.
Если графиня случайно сама натыкалась на группу кораблей в море, она уводила свой корабль или в сторону порта, или подальше в открытое море, давая возможность капитанам её остальных кораблей в порту разобраться самим с возможными проблемами. Если о недружественной группе судов удавалось узнать заранее, встречать их в море она выходила не одна.
За безопасность своего корабля Элеонора никогда не переживала. В территориальных водах Герданы действовал простой морской закон, с которым были согласны все: на борту корабля не должно быть ни корабельного вооружения, ни магов в составе команды. Все разборки на воде всегда сводились к абордажу и рукопашному бою команд. Иначе морские путешествия оказывались бы неоправданно рискованными и бессмысленными: смысл снаряжать караван, если его может потопить один маг с пиратского судна? С теми, кто нарушал этот закон, имели право безнаказанно расправиться и свои, и чужие, любыми доступными им способами, не исключающими публичные пытки и казни. Несмотря на это, желающие доказать миру, что закон для них не писан, периодически всё же появлялись, но быстро заканчивались.
Потерять свой корабль во время сражения Элеонора не боялась — здесь всё было полностью в её власти: или её сообразительности и умения её команды хватает, чтобы выиграть сражение, или она себя убивает, чтобы не достаться врагам. Эта стратегия ещё никогда её не подводила, а свой корабль она потеряла всего лишь раз, и то во время шторма.
В порт графиня Дэйнера приехала на карете с охраной из четырёх конных гвардейцев. Карета становилась у вывески «Пирс 18». Этот пирс обозначал начало закрытой для посетителей части порта — её военной гавани, и к нему был пришвартован её личный корабль — трехмачтовый фрегат «Неприкасаемая».
Из кареты вышла стройная девушка невысокого роста в тёмно-зелёном сюртуке, меховой накидке, штанах и высоких сапогах. На левом бедре у неё висел катлас — короткая и в меру широкая абордажная сабля. Она прошла в конец «Пирса 18» и поднялась по трапу на борт судна. Там её уже дожидался старший помощник — Картэн.
— Здравия желаю, капитан, — поздоровался он.
— Здравствуй, Картэн, — поздоровалась она в ответ. — Каково состояние корабля? Когда мы сможем выйти в море?
— Ремонт окончен, — ответил Картэн. — Экипаж в полном составе на борту. Провизии на две недели.