Чтение онлайн

– У меня тоже нет, – сказала Дженис и выстрелила прямо в Алексея. Выстрел прозвучал громко, и Алексея обдало жаром искр, вылетевших из дула кольта. Это было так внезапно, что он не успел испугаться и напрячься от страха. С минуту стояла зловещая тишина. Алексей боялся пошевелиться. Он понял, что стреляли ему прямо в грудь, и он никак защититься не мог, но почему не было боли? Не было и крови, он не потерял сознание, только в голове било как молотком так, что казалось, череп вот-вот расколется.

Дженис стояла молча и растеряно, держа пистолет опущенным вниз, виновато и чуть не плача, глядя в упор расширенными от ужаса глазами в лицо Алексея. Она села на стул, бросила пистолет на стол, закрыла лицо руками и зарыдала, как ребёнок, совершивший непоправимую ошибку, подёргивая плечами и всем телом. Алесей сидел ошарашенный и ничего не мог понять: «В меня стреляли из пистолета почти в упор, но я живой и, по-моему, даже не ранен, значит, выстрел был холостым. Но почему рыдает эта красивая девушка?» Он пошевелил одним, потом другим плечом. Встал и прошёлся по комнате. Только теперь до его слуха стали доноситься рыдания Дженис.

Теперь он стоял в растерянности и не знал что делать. Ничего не понимая, он подошёл к Дженис сзади и обнял её за плечи. Она быстро вскочила со стула и, развернувшись, обхватила его за шею, затем она стала целовать его лицо, глаза и губы, увлажняя его своими слезами и непрестанно повторяя: «Простите меня, простите меня, ради бога, простите, я больше никогда, никогда так делать не буду!» А он гладил её по голове и говорил в ответ: «Не надо плакать, прошу вас, я же понимаю, что это была шутка. Как вас зовут?»

– Д-д-д-же-женис, – заикаясь, произнесла она.

– А меня Алексей, вот и познакомились.

Она виновато улыбнулась сквозь катившиеся из глаз слёзы. Он крепко её обнял и поцеловал в губы. Она не сопротивлялась, тогда он поцеловал её ещё раз.

– Простите меня, – отстраняясь, проговорила она. – Вы меня простили?

– Да, милая Дженис, только больше никогда так не делайте, а то я расскажу маме и папе.

Она улыбнулась, поняв его шутку.

– Простите, мне надо пойти в ванную, а то отчим заметит, и придётся объясняться, а я бы не хотела ещё раз понять, какая я дура.

– Может, мне уйти, – спросил Алексей, – и приехать в следующий раз?

– Нет-нет, ни в коем случае. У вас ведь важная встреча. А откуда вы приехали?

– Из Бостона.

– О, это не так близко, не уезжайте, а то я буду чувствовать себя виноватой вдвойне. Давайте, я приму душ, а потом мы с вами выпьем чего-нибудь, попьём кофе и поговорим.

Когда Джеймс вошёл в квартиру, то удивлению его не было предела. Его взору предстала картина танцующей пары, его приёмной дочери и мнимого сына, которая медленно двигалась под мелодию Элвиса Пресли, нежась в объятиях друг друга. Было видно по всему, что они не только нашли общий язык, но в их отношениях сложилось нечто большее, и сложилось неотвратимо, а для Джеймса Кларка ситуация вышла из-под контроля окончательно. Теперь перед ним стояла сверхсложная задача разлучить молодых влюблённых во что бы то ни стало, иначе это грозило катастрофой или провалом операции «Студент». Теперь было над чем поломать голову. А пока он решил отпустить ситуацию, по крайней мере, на два дня на её пике, на которые приехал Алексей. Он знал свою падчерицу, её озорной и порой взбалмошный характер, несмотря на то, что Дженис воспитывалась у бабки Миссис Агнесс, но бабушка была не простая, а самая настоящая пуританка. А пуританство, пуританизм, пуританская мораль – образ жизни, для которого характерны крайняя строгость нравов, целомудрие и аскетическое ограничение потребностей, расчётливость и бережливость, трудолюбие и целеустремлённость; например, игрушки считались бесполезными, а дети с малолетства помогали взрослым в работе.

И вот ей казалось, что она воспитывает внучку в строгости, накладывая на неё множество ограничений. Но она не учла характер девочки и её темперамент, потому что чем строже было давление с её стороны, тем более обратный эффект получался, но училась девочка хорошо и даже отлично, чему сопутствовала её любознательность.

Джеймсу Кларку не приходил никакой путный план в голову. Он был опытным разведчиком и мог просчитывать психологические ходы противников, но в данном случае надо было действовать настолько тонко, чтобы не отвратить от себя уже ставших для него родных и любимых людей. Он сам не ожидал, что Его величество случай всё расставит по своим местам.

Миссис Агнесс после путешествия по Европе не нашла внучку дома. Она поняла, что родители забрали её в Нью-Йорк, где она собиралась поступить в университет. Идея навестить её прямо на квартире зятя созрела тут же в её голове. Всё повторилось. Она также застала молодых одних и опять танцующих в отсутствие хозяина квартиры.

В общем, когда бабка узнала о романе внучки и что герой её романа – студент из Бостона, она была вне себя от её своеволия и наглости. Тёща стала обвинять отчима, что тот распустил девочку, позволив ей жить без присмотра в кампусе Нью-Йоркского университета с другими студентами, хотя дал слово жене и ей, что будет заботиться о Дженис, как о родной дочери. Она позвонила Эмили Кларк в Конго, где та была в командировке по редакционному заданию «Нью-Йорк Таймс», устроив той разнос на тему педагогики и не жалея Джеймса Кларка. Она стала диктовать свою волю, основным требованием которой было разлучить молодых до конца учёбы, и пока они не начнут сами зарабатывать и строить себе карьеру. Она не пощадила и Алексея, обозвав его соблазнителем и альфонсом. Слава богу, у того хватило выдержки не отвечать. Молчал и отчим. Зато Дженис решилась отомстить за всех. Она прокричала в лицо бабке, что она беременна от Алексея. Миссис Агнесс упала без чувств. Приехавший врач сказал, что ничего страшного, такое бывает от сильного нервного возбуждения, сделал укол, выписал таблетки и уехал, посоветовав беречь нервы. Но вулкан затих ненадолго. Придя в себя, миссис Агнесс пригрозила подать в суд на Джеймса Кларка и лишить его удочерения, а Алексею пообещала, если увидит рядом с внучкой – сдать в полицию как растлителя малолетних.

Глава 4. Дамоклов меч

Алексей, как побитая собака, брёл по Бродвею к «Центральному парку» среди многочисленных толп иностранных туристов, специально выбрав этот маршрут, чтобы хоть как-то прийти в себя среди этой пестроты людей, рекламы и машин. Горестные мысли тягостной чередой цеплялись одна за другую. А думал он о том, как несправедлива жизнь. Горький ком стоял в горле, а на глазах наворачивались слёзы, которые он изо всех сил старался сдерживать в себе. Не избалованный женским вниманием, он всей душой потянулся к этой удивительной девушке, которая так же, как и он, искренне открылась этому замечательному и большому чувству. Она была удивительной девушкой.

От неё исходило такое лучистое и искреннее излучение, что Алексей почувствовал необъяснимое притяжение. Он не сразу смог понять, что особенного было в этой девушке, и от этого смущался и невольно вглядывался в неё, ещё больше при этом смущаясь. Она была среднего роста, но с удивительно изящной фигурой, такой стройной и гармоничной, которой отличаются гимнастки, но не спортивной, а художественной гимнастики. В целом, гибкой фигуркой она была схожа с пятнадцатилетним юношей-спортсменом. Тонкие и изящные линии её шеи, аккуратной груди и бёдер подчёркивали её женственность. Такое же едва уловимое сходство с юношей он заметил в её лице. Нет, оно, конечно, было девичьим и очень симпатичным, с чувственными линиями губ, тонким, чуть вздёрнутым носиком, большими карими и слегка раскосыми глазами, присущими восточным красавицам. Контрасты в лице гармонировали с её гибкой фигурой, как полутона на картинах великих мастеров позднего классицизма, но не по форме, а именно тонкостью и одновременной скрытой в глубине тайной и искренностью на фоне веснушек возле носа и глаз. Рыжеватые волнистые волосы, собранные в хвост на затылке, обрамляли эти драгоценные детали. И всё это, да ещё бегающие чёртики в глазах, отражало в её существе какое-то озорство. Когда она о чём-то спрашивала, то смотрела прямо в глаза с такой открытой искренностью и доверчивостью, что при этом хотелось говорить правду и только правду. Алексей сразу почувствовал себя не в своей тарелке. Ощущение было такое, что он идёт по скользкому подтаявшему льду, и что если не на этом шагу, то на следующем обязательно шлёпнется прямо в лужу. Когда в первый вечер они гуляли по парку, а потом по Бродвею, они говорили обо всём, что интересовало молодых, близких по духу людей. Оказалось, что бабкино пуританское воспитание никак не сказалось на ребёнке, а теперь уже молодой девушке. Миссис Агнесс не удалось сломить жизнерадостный и её озорной дух, а добилась она только того, что Дженис научилась в присутствии бабушки играть образ благовоспитанной девицы, но это была иллюзия. Дженис любила жизнь страстно, и её любознательность часто приводила её к таким приключениям, о которых бабуле лучше было не знать, особенно о том, как она однажды соблазнила своих подруг из пансионата попробовать виски и покурить сигар. После чего настоятельница благопристойного заведения поставила вопрос об её отчислении. На коленях Дженис смогла умолить строгую администраторшу не губить её ещё не зрелую душу, пообещав наложить на себя строгую епитимью, заручившись поддержкой падре церкви Святой Магдолины. И когда Алексей живо стал представлять это приключение, она вдруг спросила, заглядывая ему в глаза: «А ты когда-нибудь курил анашу?» В ней явно сидел рыжий бесёнок, но это вызывало ещё больший к ней интерес. Он шёл, и в его памяти одна картинка их общения сменяла другую. Два дня, всего лишь два дня, но как эта девушка завладела всем его существом?!

Это был удар, от которого Алексей Бахметьев сразу не смог оправиться. В один миг чья-то сторонняя сила готова была погасить любовь, вспыхнувшую в душе Алексея, как вспышка кольта, направленного ему в грудь. Никогда ещё он не испытывал такого глубокого и щемящего чувства, как любовь. Да и когда было? Сначала Суворовское училище, затем сразу институт КГБ, а потом задание и роль его в операции «Студент». Времени не было взглянуть в сторону, не говоря об увлечениях девушками.

Он шёл на встречу с Джеймсом Кларком, так как теперь встреча в его квартире была небезопасна и исключалась навсегда. Эта миссис Агнесс не шутила и могла похоронить под завалами своего обращения в суд так тщательно подготовленную операцию «Студент» на самом её завершении, когда стали бы выяснять и выводить на чистую воду всех участников скандала. Финал этого действа страшно было представить: во-первых, провал обоих и тюрьма, дальнейшая невозможность направлять студентов на учёбу в США, разрыв всех родственных связей, ну а о карьере говорить не приходится. Он знал, что скажет ему Джеймс Кларк, а ещё ему вспомнились слова деда в присутствии близких родственников на его даче о работе разведчика-нелегала, преданности долгу и родине. Только теперь до Алексея дошёл истинный смысл этих слов. Теперь всё встало на свои места, и лишне говорить, что надо делать без всякого пафоса. А ещё он подумал, что это был нависший над ним дамоклов меч, из-под которого надо было выбираться – пока что угроза, но не тюрьма. С судебной системой США знакомиться Алексею было ещё рано. А почувствовать себя в безопасности он сможет тогда, когда покинет Америку, но для этого надо было ещё закончить учёбу.

Третье тысячелетие и весь мир словно сошёл с ума. Космос, межзвёздные миры, поиск второй Земли – обитаемой планеты или, для начала, освоение Марса. Только и разговоров – Луна, Марс и окружающее космическое пространство. Земля, дескать, мала и перенаселена, скоро ресурсов не будет хватать, а значит, надо думать о переселении. Но он, ещё будучи студентом, считал по-другому. Может быть, и надо думать о переселении куда-то в космос, но не сейчас. «Три четверти планеты – моря и океаны», – как пели когда-то в двадцатом веке, и что? Да это же, если хотите, целый не изученный и не освоенный космос на земле, вернее часть планеты, с его несметным энергетическим и биологическим потенциалом – гидрокосмос.