Чтение онлайн

— Оглох, что ль, иль таким родился? — усмехнулся один. Остальные захохотали.

— Заткнитесь! — крикнул парень, который не танцевал.

— Я отвечу им сам, юноша, — вмешался старик. — Я не думаю, что они пали так низко, чтобы затыкать рот старому человеку. Танец, молодые люди, — это праздник души…

Новый взрыв смеха прервал рассуждения старика о танцах и о душе: уж им-то, молодым, известно, что танцы — вовсе не праздник души, а набор немудреных телодвижений, которые совершаются под рев транзисторов и усилителей, подогреваются спиртными напитками и предшествуют почти неограниченному общению полов и что чем развязнее танцевальная оргия, чем темнее площадка, на которой эта оргия совершается, тем современнее танец. Старик, рассуждающий о танцах как о празднике души, — забавный кретин, которому по слабости ума чудится, что в его молодости все было иначе.

Они вдоволь посмеялись над стариком. Тот терпеливо молчал, а когда им надоело смеяться, заговорил опять.

— Птица поет, потому что не может не петь. Пение для нее — радость. Но она поет, когда это необходимо, и ее песня не мешает другим птицам петь, не мешает земле, воде, лесу и небу. В общем хоре жизни ей принадлежит свое место…

Молодые люди пили веселящий напиток и хохотали: до чего же смешны выжившие из ума предки, мерящие жизнь своими первобытными мерками! Такому древнему грибу и невдомек, что жизненный ансамбль состоит из квартиры, из зарплаты, из всеми правдами и неправдами приобретенной автомашины, из должности, из привилегий и из таких вот поездок на лоно природы, где можно от души повеселиться.

Снова грохотали транзисторы, а старик сидел, опустив голову. Дождавшись паузы, он сказал:

— У танца есть язык, глаза и сердце, он чуждается пустых звуков и пустых жестов. Вы же немы, глухи и слепы, вы движетесь не от радости, аот скуки, вас заводит Орущий ящик, в котором, как в пустотелом дереве, много шума, но нет души. Даже обезьяны оскорбились бы, увидев то, что вы называете танцами…

— Ты, дед, ври, да не завирайся! Ты свое откоптел и — молчи, не суйся в наш дела. Сейчас двадцатый век, а тебе жить бы веков двести тому назад.

— Я жил и тогда, двести веков тому назад, я живу и теперь, а вот ты никогда не жил и не живешь. Ты нарушаешь Общий закон и убиваешь жизнь. Шесть дней в неделю ты губишь ее в городе, а на седьмой приезжаешь губить здесь, у Большой реки или у малых рек и озер. Ты рубишь корень, который питает тебя. Ты давно потерял свой дом, свой род, свое племя. Ты — рабэ, у тебя нет завтрашнего дня…

Но молодым людям наскучил разговор со стариком. Они продолжали пить веселящий напиток и заводить Орущий ящик. Временами они пробовали напевать, но у них не было голосов, а в их песнях не было души. Были слова без смысла, голоса без чувства, бодрость без радости, общность без единства. Это искусственное веселье скоро утомило их. Они парами отходили от костра, лениво возвращались назад и вскоре засыпали, один за другим.

Кончалась самая короткая ночь, небо на востоке розовело, близился новый день.

Не уснул лишь один юноша — тот, который не кривлялся под рев Орущего ящика. Слова старика взволновали его, ему не хотелось расставаться с гостем, случайно приставшим к костру.

Старик встал, повел плечами, — только какой же он старик! В глазах у него светилась мудрость, а в теле жила мощь! Он оглядел спящих, вздохнул:

— У них слабые мышцы и слабый разум. Они не годятся для охоты и… для танцев. Они не годятся для битвы и для совета у костра. Они не нужны племени. Они не уважают женщин и старейшин и оставляют на земле зло. Они давно забыли заветы предков и не знают, для чего живут, их разум растоплен веселящим напитком. Они обречены, как рабэ…

— Отец, я тоже не знаю, для чего живу, но хочу знать… Скажи, для чего живешь ты?

— Я просто живу. Все на земле подчиняется Общему закону, а тот, кто нарушает его или пытается подчинить себе, теряет право жить. Кто убивает ради убийства или ради власти и кто ест больше, чем ему надо, тот не нужен на земле. Кто забыл, что вода существует для того, чтобы ее пили и чтобы в ней жила рыба, тот теряет право на жизнь. Тот, кто заполняет небо копотью и шумом, а землю загрязняет отбросами, не имеет права на род и племя. Кто не уважает мудрость и старость, не считается с женщиной и с законами Красоты, тот обречен на вымирание, как были обречены рабэ.

Люди моего племени не нарушали Общий закон. Они жили достойно растения, дерева, птицы, мудрого зверя, их поступки были достойны воина, не теряющего честь.

Тот погибнет, кто нарушает Общий закон. Дамы и рабэ не считались с ним и — рассеялись по земле, как листья, гонимые ветром. Их потомки еще живы и продолжают нарушать Общий закон, — земля, вода и небо отомстят им…

Теперь ты понимаешь, для чего я живу? Пасть семенем в землю, прорасти в ней, пустить корни, вытянуть к солнцу ствол и ветви, заиграть с ветром, распространить вокруг себя сладкий аромат, купаться в лучах солнца, петь, радоваться теплому дождю, скорбеть в засуху, выстоять в бурю, уцелеть во время пожаров и наводнений — расти, зеленеть, кудрявиться, радовать все живое, а потом незаметно, не мешая другим, пожелтеть, уронить на землю свои семена и лечь, упасть, как падают птицы, заснуть, как засыпают рыбы и слоны, и уйти к предкам. А семена пусть прорастут и повторят то, что было со мной. Это и есть жизнь. Разве это не прекрасно — прорасти из семени на земле, созреть, вскормить в себе новые семена и отойти, оставив землю еще плодовитее, воды — еще прозрачнее, а небо — еще чище, чем они были до тебя! Разве это не удивительно — слиться с землей, с водой, с небом, чтобы новые поколения — твоя собственная плоть и кровь — поднялись из твоих семян? И разве есть на свете что-либо дороже, чем сохранить для потомков прозрачные воды, уютную землю и чистое небо?

Но я произнес слишком много слов — люди моего костра не нуждались в таких длинных речах. Они не говорили о том, что было понятно каждому. Они знали, что все на земле — живое. Не только люди, птицы и звери, но и земля, вода, камни, леса. Я говорил так много, чтобы ты понял меня, юноша.

— Кто ты?

— Увы, этот вопрос для вас так же важен, как Орущий ящик. Но разве в нем есть смысл? Мои соплеменники прежде всего следили за тем, не нарушаю ли я Общий закон. Если бы ты пришел к их костру, как пришел к вашему костру я, они не спросили бы, кто ты. Они дали бы тебе место у огня, накормили тебя и выслушали не перебивая. Они оценили бы тебя не только по твоим словам, но и по твоим делам, а потом сами сказали бы, кто ты…

— Отец, неужели тебе не понравились мои друзья? В них немало хорошего…

— Друзья? Ты произнес пустые слова, твой разум тоже смущен веселящим напитком. Разве эти люди защитили тебя от ядовитой змеи? Сражались рядом с тобой против дамов или против пещерного медведя? Перевязали твои раны? Напоили тебя ключевой водой, когда ты готов был уйти в черные туманы? Почему же ты называешь их мужским словом «друзья»? Они принадлежат к рабэ, которые не чтут Человеческий закон, вырывают друг у друга женщин, оставляют голодными детей и поклоняются лишь куску мяса и веселящему напитку. Вместо души у них — Орущий ящик; они смелы лишь собравшись в кучу, хотя в этом нет никакой нужды, потому что по земле давно уже не бродят львы, тигры, медведи и леопарды. Те, кого ты называешь друзьями, ведут себя недостойно мужчин и женщин…

— Ты плохо знаешь их! Просто они любят порисоваться, чем-нибудь выделить себя!..

— Увы, юноша, ты сам плохо знаешь их. Они давно перепутали, что хорошо и что плохо, — старик с грустью взглянул на своего юного собеседника. — У тебя слабое зрение, ты не видишь дальше собственного носа. Но мне пора.

— Как тебя зовут? Где ты живешь? Где работаешь?

— Как меня зовут, ты знаешь: отец. Где живу? Пока здесь, у этого догорающего костра. Где работаю? У вас это главный вопрос. Мои соплеменники не поняли бы тебя. Они знали другое слово: «Жить».

— А что стало с ланнами и Рослыми Людьми? Ты ведь рассказал не все!

— Все рассказать нельзя. Что стало с ланнами и Рослыми Людьми, попробуй понять сам. Если ты сердцем и разумом примешь Общий закон, ты увидишь, где потомки Урбу, где рабэ, а где Рослые Люди или таинственные длиннолицые. Только поймешь ли? Вы научились делать то, что не умели делать люди моего костра, но потеряли вы больше, чем приобрели. Вы утратили истинную меру жизни, лишились воображения, перестали понимать друг друга, разучились думать и вслух говорить о том, что думаете. Вы утрачиваете волю и разум, вы производите только то, что убивает землю, воду и небо. Вы поклоняетесь вещам, насилию и пустым словам…