Чтение онлайн

— О! Уже цветочки, — саркастически прокомментировала Марта, взглянув на Киприана. Удивить ее чем-либо было практически невозможно. — А ягодки когда?

И, помедлив, добавила:

— Хорошо, что вы проснулись. Наша Пелагея не ровен час умом тронется. Столько всего за последнее время случилось. Вы хлебнули яда, меня похитили, а еще…

Она сняла кожух, уселась на покосившейся лавке и печально поведала историю о том, как на днях убежало молоко. Каша тоже вот-вот собиралась дать дёру, но Пелагея ее задержала и провела с ней нравоучительную беседу. Сделала, так сказать, внушение.

— Это вам не с котом разговаривать и даже не самой с собой, — вздохнула Марта. — Понимаете теперь, каковы масштабы бедствия?

Юлиана кивнула, но в положение не вошла. Ей ли не знать, что каждый в этом доме страдает разной степенью помешательства? У кого слабая, у кого средняя, а у кого запущенная.

— Вставай давай, — сказала она Киприану. — Хватит бока отлёживать. Пора бы разрядить здешнюю атмосферу. А то затхло как-то у вас.

Киприан не заставил себя уговаривать. Как скрипнет с непривычки да как сбросит листву вместе с цветками. Бороздчатая кора разглажена, волосы — рыжий огонь, корни втянуты. А Марта занята вопросом о смысле жизни: неужели смысл ее жизни состоит в том, чтобы вечно убирать?! Или куда прикажете деть весь этот органический мусор?

Ее размышления о вечности прервал оклик Юлианы.

— Где тут метла? Прибираться буду я. Наотдыхалась, надо бы и косточки поразмять.

Залихватски орудуя веником, она жизнерадостно распевала куплеты какой-то старой заунывной песни — да так, что дрожали стёкла и звенел хрусталь, запертый в недоступном для Обормота месте. Кекс и Пирог помогали на свой лад: они с воинственным лаем бросались на метлу, когда та оказывалась слишком близко.

— Эх, до-о-люшка горькая ты моя! — ничуть не стесняясь, горланила Юлиана. — Посреди степей сокол крылья сложил. Там, в глухом бурьяне, путник лежал. О-ой, кровушкой истекал!

Распахнув дверь, она выгребла листья Вековечного Клёна за порог и чуть не опрокинулась навзничь от неожиданного столкновения. Теряя перья, в нее с разгона врезалась горлица.

— Смотреть надо, уважаемая! — нараспев произнесла Юлиана и собралась прочесть горлице мораль. Но потом глянула на сиротливые небеса, на волглый туман, разлитый среди сосен, — и передумала. С такой скверной погодой ни птиц, ни людей лучше лишний раз не трогать.

Одно радовало: снег почти сошёл и, судя по высоте столбика на термометре, возвращаться не собирался.

Влетев в сени, горлица спикировала на половик и, прежде чем ее сцапал кот-потрошитель, превратилась в Пелагею.

— Ах, ну наконец-то! — вскричала она. — Я уже вся извелась. Гадала, когда ж вы проснётесь! — И, бесцеремонно оттолкнув кота ногой, с распростертыми объятиями двинулась на ничего не подозревающего Киприана.

Юлиана вклинилась между ними, когда расстояние сократилось до опасных величин. Бить взглядом на поражение она еще не разучилась.

— Да-да, — с холодком сказала она. — Проснулись. Подумаешь, великое дело! Лучше выкладывай, что у вас новенького.

Пелагея демонстративно обошла Киприана стороной (мол, на чужое не претендую) и принялась собирать со стола миски.

— Из новенького будет набор инструментов, который прислала тебе на новогодье лесная дева. А еще восстания. Хоть Мерды уже нет, народ всё равно чем-то недоволен.

— То есть как Мерды нет? — не поверила ушам Юлиана. — До сих пор, вон, была, исправно отравляла нам жизнь. А теперь взяла да сплыла? Я так не играю.

— Она это в шутку, — поспешил объяснить Киприан.

— Разумеется, в шутку! Как будто вы меня не знаете! — воскликнула та и с видом собственницы приблизилась к человеку-клёну, одарив его многозначительным томным взглядом из-под бровей.

Тем временем на кухне полным ходом шла игра в гляделки. Да не на жизнь, а на смерть. Гедеон и Пересвет примерзли к покосившимся лавкам с противоположных сторон стола и доедали позавчерашний ужин, сосредоточенно ворочая челюстями.

Молчание так загустело, что было слышно, как где-то глубоко в лесу вышедший из спячки барсук наводит порядок в норе.

А немые дуэлянты, безнаказанно вывалив локти на щербатую столешницу, гипнотизировали друг друга с затаённой враждой.

Впрочем, неподдельная неприязнь читалась лишь во взгляде Пересвета. Гедеон вражду имитировал, чтобы, чего доброго, не проиграть. Его спасение явилось в лице Пелагеи, которая принесла грязную посуду, чтобы сгрузить ее в раковину.

— О! — обрадовалась она. — Пересвет! Или, правильней сказать, Звездный Пилигрим? Какими судьбами? Обещал ведь, что ноги твоей здесь не будет.

Пересвет состроил кислую мину и сел вполоборота.

— Обещал. Да вот дельце появилось. Хочу поскорей книгу правды дописать, а материалов не хватает. Видел у тебя в библиотеке исторические хроники. Не одолжишь?

— Бери, конечно. И знаешь… — Пелагея задумчиво почесала подбородок. — Что-то в городе всё бунтуют да бунтуют. Может, пора заканчивать? — предложила она, уступая помощнице место у раковины. — Написал бы опровержение. Дескать, виновата бурная фантазия автора и к правде книга отношения не имеет. Заступились за меня разок — и хватит. Грандиоз ведь тоже человек. Ему сейчас, небось, не до смеха.

— Ну, нет! — хором возразили Марта с Пересветом. В их исполнении это прозвучало как приговор. Будто Грандиоз нелюдь, каких поискать. И заслуживает он худшей кары, какую только может изобрести извращенное воображение.

Марта была готова проголосовать за любую форму бунта, лишь бы эта разжиревшая державная бочка сполна расплатилась за свои злодеяния. А Пересвет подумал, что давно уже не защищает Пелагею. Книга правды — его личная месть за Рину.

Полнолуние спустя Пересвет практически в той же позе грыз сухари, забывая макать их в чай, и тоскливо наблюдал, как Обормот точит когти о ножку стола. Ножку, конечно, обмотали жгутом, чтоб уцелела древесина. Но скрежета от этого меньше не становилось.

Вдохновению не способствовали ни звучные рулады арний за окном, ни первоцветы, проклюнувшиеся на грядках вместо ожидаемых тюльпанов. Лесные тропы успели несколько раз раскиснуть из-за оттепелей, затвердеть и порасти мелкой зеленой травкой. Но сей факт радости не прибавлял.