Чтение онлайн

Из бесконечности дует сухой, безжизненный ветер. В окружении голых стен, с тенью, которая не может защитить, Теора качается на волнах своего беспамятства. Ее, безвольную, бесполезную, прибивает к берегу, как щепку, отколотую от корабля. Рядом суетятся рыжеволосый юноша в длинных одеяниях и девушка с черным цилиндром на голове. Накладывают ледяные компрессы, пытаясь сбить жар. Вливают в рот по каплям горькое питьё.

Откуда взялись эти люди? Что делает здесь она? Теора порывается встать, но ее мягко возвращают на подушки.

— Ты не готова, — шепчет приятный голос. Она всего на секунду встречает взгляд янтарных, пронзительно глубоких глаз и вновь проваливается в пучину тягостного забытья.

Пелагея проснулась под утро. За окном, предвещая рассвет, шелестел прямой дождь. Обормот спал, свернувшись меховым клубком на спинке дивана. В камине догорали поленья. Они напоминали далекий цивилизованный город на объятом тьмой земном шаре.

Пелагея кое-как выпуталась из одеяла, спустила босые ноги на пол и поёжилась. Она впервые почувствовала осень по-настоящему. Словно до сих пор были лишь репетиции. Словно до сего дня осень лишь примеряла дорогое убранство, несмело ступала по лесным тропам в красных башмачках и срывала листья, чтобы посмотреть, куда их унесет ветер. Сейчас она приобрела свой тонкий, неповторимый аромат, который ни с чем на свете не спутаешь.

На цыпочках пробравшись мимо Кекса с Пирогом и летающей кровати Юлианы, Пелагея поднялась по винтовой лестнице и, кутаясь в шерстяную накидку, приотворила дверь. Марту сморил сон. Она спала в тайной комнате без задних ног, хотя должна была бы мерить Теоре температуру и каждые полчаса носить питьё.

— Нет, так не пойдет, — пробормотала Пелагея и стала шарить по полу в поисках градусника. Вторая тень материализовалась без предупреждения. И когда черная, вполне осязаемая рука сжала запястье Пелагеи холодным обручем, ее едва не хватил удар.

— Столько лет живу, а ничего подобного не встречала! — поборов приступ паники, призналась она.

— И сколько же лет ты живешь на этой бренной земле? — беспардонно спросил Незримый Теоры. Пелагея решила в подробности не вдаваться. Тем более она сбилась со счета в позапрошлом году. Или за год до того?

— Никак не припомню, — честно сказала она. Незримый подержался за нее еще немного, поплотнел и сделался объемнее.

— Я сразу понял, что ты связана с тонким миром, — прошептал он. — О твоей стране мне почти ничего не известно. И я не до конца понимаю, как управлять собой. А ведь это очень важно! Я призван оберегать Теору, мы вместе должны спасти Вааратон.

Пелагея села на колени напротив Незримого и свободной рукой убрала со лба кудряшки.

— Растолкуй-ка мне, от кого и от чего нужно нас спасать?

— Сам пока не знаю. Но раз звезда зажглась, вам точно что-то грозит.

— Ну вот, опять! Сначала о неприятностях твердил Киприан. Теперь посланник из верхних миров. — Пелагея представила себе реакцию Юлианы и засмеялась через нос. Уж Юлиана непременно бы отпустила по этому поводу какую-нибудь остроумную реплику.

— Ты связана с Незримыми. Ты должна мне помочь, — гнула своё вторая тень.

— Я бы с радостью. Но как?

— Киприан, — с жаром зашептал Незримый. — Когда-то он был одним из нас, но потом его отправили в средние миры и превратили в дерево. Без поддержки извне он ни за что не стал бы человеком. Только тенью. Но тебе удалось. У тебя необыкновенный дар. Чтобы обрести силу, мне понадобятся твои способности.

Пелагея пошевелила затёкшей рукой, и Незримый наконец ослабил хватку.

— С чего бы начать? Травяных настоев ты не пьешь. Варенье тоже мимо. Может, на тебя подействует пригоршня лунной пыли?

— Не надо пыли, — сказал Незримый. — Просто коснись меня и подумай о хорошем.

Пелагея ни минуты не колебалась. Она с давних пор выращивала во внутреннем саду добрые мысли. Поливала их, удобряла, старалась избавляться от сорняков. И вот теперь плоды ее усилий кому-то да понадобились. Устроившись поудобнее на деревянном полу, она протянула ладонь и дотронулась до Незримого. Он был холодным, плотным и мягким, как набитая перьями подушка. От него веяло нездешней, светлой грустью. Он был полон той непостижимой нежности, какую испытывают только к безмерно любимому существу.

— Непривычное чувство, — сказала Пелагея. — Ты чище и прекрасней всех, с кем мне доводилось общаться. Но не очень-то стремись стать человеком, иначе завязнешь здесь в заботах. Позабудешь о высоком долге. Тебе нельзя.

— Пока со мной Теора, я смогу удержать равновесие.

Его подопечная застонала во сне. Незримый машинально вынул из ножен черный меч. Пелагея нащупала впотьмах градусник и вставила ей под мышку.

— Кроме спасения мира, есть еще кое-что, — туманно сказал Незримый. — Слышал, в городе говорили о Мерде. Если она та, о ком я думаю, ей нужно будет вернуть прежний облик, прежде чем она окончательно закоснеет во зле.

Ночной лес мог напугать кого угодно, только не Киприана. У Киприана были сотни глаз. Все они принадлежали деревьям и подсказывали направление, когда собственное зрение подводило. Среди черных стволов, уходящих в беспросветное небо, он ориентировался, как у себя дома. Обходил стороной медвежьи берлоги, чутьем определял, где собираются волчьи стаи, и остерегался огоньков, прекрасно зная, что они заводят в гибельные топи. Если случалось встретить вепря, он уносил ноги со скоростью гоночного болида, который пока что не изобрели. Шорохи мелких грызунов в траве, уханье филина, шум крон, напоминающий ропот прибоя, — всё это завораживало. И Киприан вновь чувствовал единение с природой. Вновь хотелось пустить корни, прорасти глубоко под землю и напитаться водой из чистых источников.

Обглоданный лунный диск выглянул и в тот же миг поспешно скрылся за тучами, словно стыдился своего несовершенства. Взволнованно зашептались деревья. Им было отчего прийти в смятение. Они наперебой упрашивали Киприана свернуть с пути и возвращаться, пока есть шанс.

Приблизившись к тракту, он различил зверя крупнее белки, но меньше лисицы, и чью-то тёмную фигуру прямо посреди дороги. Не она ли поджидала их с Юлианой в ночь после концерта? Тот же бесформенный балахон, те же плавные, едва заметные движения. Мерда — а это оказалась именно она — высматривала горящими глазами лёгкую добычу. Голод выгонял ее из логова каждый вечер, едва садилось солнце. Но голод было не утолить.

Внезапно время совершило кувырок. Минутная, а с ней и часовая стрелка на башенных часах стали наматывать круги вспять, всё быстрее и быстрее, пока к горлу не подступила тошнота. Киприан, к своему ужасу, ощутил, как деревенеют конечности, как голова и плечи покрываются ветвями, а на ветвях — тронутые ржавчиной листья. Но это состояние длилось не больше минуты. Вот он уже снова человек… Не человек! Незримый. Память возвратилась в прежние времена. И столь чёткая, столь ясная картина еще никогда не вставала перед его внутренним взором. Словно наяву, он увидел, как и кем был отвергнут. Он увидел это, всего лишь поймав на себе взгляд жадных, лиловых глаз. И понял, что очутился в ловушке.