Чтение онлайн

— Бездна без причины добром не плюётся. Ставлю на что угодно, здесь лежат ружья или гранаты.

— Вот ведь неугомонная! — покачал головой Киприан. Оттеснил «отважную и отчаянную», одним движением откинул крышку, а под крышкой…

— Спорим, вам невдомёк, что это такое!

Не дав ему толком рассмотреть подарок бездны и прийти к тревожным выводам (а выводы так и напрашивались), Юлиана запустила загребущие руки на дно сундука. Вытащила продолговатый латунный аппарат, оплетенный проволокой, поднырнула у Киприана под локтем и с криком: «Революции быть!» — выскочила из комнаты, глупо хихикая. Киприан метнулся вдогонку, а за ним, точно крылья птиц из нижних миров, метнулись шелестящие черные одежды.

Аппарат оказался довольно увесистым, размером с собачонку вроде Пирога или Кекса. Но Юлиана столько раз таскала своих псов на руках, что ей ничего не стоило затеять побег с каким-то снегострелом (а судя по заглавию инструкции, которая прилагалась к дару бездны, это был именно снегострел). Заметив погоню, Юлиана громко вскрикнула и чуть не пропустила поворот на винтовую лестницу. Сердце принялось выделывать непонятные трюки, кожа покрылась мурашками. Надо во что бы то ни стало выбраться на улицу. А там уж она задаст жару любому, кто позарится на ее собственность.

Когда Киприан умчался усмирять непокорную революционерку, Пелагея осталась один на один с червоточиной вместо стены. Обманной, зловещей, непредсказуемой. Под чугунной решеткой бушевало потустороннее чудище. В трубах бурлила вода. Скрежетали шестеренки скрытого механизма, и к этому скрежету прибавился далёкий бой маятника. С каждым мигом всё громче, всё настойчивей. Как будто звал, требовал подчиниться и пойти навстречу грядущему. Повинуясь неосознанному порыву, Пелагея занесла ногу над кромкой бездны, чтобы ступить на поверхность нового, зыбкого мира. Визги и топот ног снаружи отрезвили, рассеяли наваждение, как освежающий порыв ветра разгоняет дым. Пелагея вздрогнула, помотала головой и погрозила бездне пальцем. Не на ту напали. Она не купится на дешевые приёмы. В ответ бурые стены с ожерельями труб начали расплываться, гнуться и корёжиться, точно в гигантском кривом зеркале. Засигналили тревогу фонари в медных клетках. Монстр высунул из отверстий в яме тонкие щупальца и скорбно завыл, подражая волчьей стае.

— Уймись, ненасытный! — сказала ему Пелагея. — Мне на тот свет пока рано. Я еще хоть куда, даром что простужена.

Она решительно отвернулась, выждала минуту-другую и бросила быстрый взгляд через плечо. Бездна снова, как ни в чем не бывало, сияла россыпями звёзд.

Юлиана имела несчастье замешкаться у порога, переобуваясь в сапоги. Ее прижали к стенке между вешалкой и трельяжем.

— Немедленно… отдай, — тяжело дыша, потребовал человек-клён. — Это тебе не игрушки!

Она освободилась из плена, прибегнув к хитрости, с помощью которой не раз дурачила приставучих поклонников. Вскинула глаза к потолку, изобразила на лице панический страх и как закричит: — Паук!

Можно было не сомневаться, что уловка сработает. Когда Киприан развернулся, чтобы сразить недруга в неравном бою, Юлиана с победным кличем выскользнула за дверь. Марта в тулупе сгребала выпавший за ночь снег огромной ржавой лопатой. На карнизах дома выросли мягкие шапки — ну точь-в-точь пломбир! Лес вырядился в белое и церемонно молчал.

Юлиана плюнула на торжественную обстановку и залегла за ближайшим сугробом, сверяясь с инструкцией, чтобы зарядить снегострел. Ни мороз, ни постная мина Марты не могли остудить ее пыл.

— Куда без верхней одежды! Заработаешь простуду, что мне с тобой потом делать?! — донесся с крыльца голос Киприана. Надо же, какой заботливый! Ведь прекрасно знает: переохлаждение лечится тёплыми объятиями.

Первый выстрел, проверочный, пришёлся в опорную балку крыльца. Второй — под неприлично заливистый смех — Киприану выше пояса.

— Нашла себе зимнюю забаву! — с облегчением проворчал тот и кинулся к сугробу.

Юлиана тем временем покрутила круглый бороздчатый регулятор, перевела рычажки и вновь полезла в инструкцию. Как добиться от этой штуковины длинной очереди? Чтобы палить снежками без перерыва? Киприан подлетел сзади, накрыл ее меховым плащом и, изнемогая от внезапного прилива нежности, повалил на снег. Юлиана порывисто вскинула руки и сцепила в замок у него на шее. Оружие без надобности валялось рядом. Она смеялась, будучи не в состоянии остановиться.

— Что ж ты со мной делаешь? Из озноба в жар, из жара в озноб, — нависнув над ней утёсом, проговорил человек-клён.

— У меня в крови легкомыслие и отвага. Этот вирус неизлечим. Пора бы уже привыкнуть.

Марта испустила тоскливый вздох, покачала головой и поплелась пристраивать лопату в сарай. Всё им «хи-хи» да «ха-ха», а ей еще кур покормить, в лес за хворостом сходить, полы надраить. День-деньской как белка в колесе.

Мороз бродил под окнами и терпеливо примерялся к стёклам, намереваясь не нынче-завтра вывести на них свои замысловатые узоры. Безудержное веселье и плещущая через край любовь заставили его усомниться: а правда ли на дворе зима? Может, эти двое, что катаются сейчас в снегу и умирают от смеха, собрались привечать весну?

Статью Пересвета забраковали в который раз.

— Бездарь и лентяй! — отчеканила Василиса. — Перепиши так, чтоб читателя пробрало! Что с тобой творится вообще? Вчера в облаках витал, сегодня ворон считаешь. Бери пример со Звездного Пилигрима! У него что ни фраза, то в яблочко.

Когда она унеслась в соседний кабинет пропесочивать очередного журналиста, Елисей заговорщически дёрнул приятеля за край кофты.

— Эй, а сестрица-то, видать, на тебя запала. Вернее, на Звездного Пилигрима. Уши мне прожужжала, нахваливая его ладный слог. Вся такая холодная, неприступная. А тут вдруг мечтает встретиться и взять автограф. Каково?

— Да-а-а, — отрешенно протянул Пересвет, опершись щекой на руку. Рина не выходила у него из головы. Прощание оказалось и близко не таким, как он себе представлял. Клубы седого дыма, застящие полотно железной дороги. Столпотворение на перроне, ругань, возня, окрики и свистки. И ее тонкие, почти прозрачные пальчики на ледяном окне вагона, радужка из темного серебра, разметавшиеся по плечам волосы. Розу он вручил через открытую форточку, даже кое-какую напутственную речь произнес. Да только и цветок, и назидание были здесь лишними, неуместными. Всё в глубине души противилось столь печальному исходу. Удержать ее? Верх себялюбия. Уехать вместе? Она не позволит, напомнит о благородной цели. Будь трижды проклят Звездный Пилигрим!

Над гудящими рельсами реял запах смолы и креозота. В воздухе витали ароматы из столовой за углом, особенно соблазнительные для тех, у кого во рту с утра не было и крошки. Пересвета толкали пассажиры, спешащие занять место в вагоне. Брюзжали немощные на вид, но весьма бойкие старушки с корзинками, носилась вездесущая шумная детвора. А он прирос к месту, не смея отвести взгляда от родного лица. И потом, как дурак, бежал за уходящим составом, пока не оборвалась платформа. Безнадежно влюбленный дурак.