Чтение онлайн

Пелагея вдохнула полной грудью, чтобы вместить в лёгкие как можно больше воздуха, и враз потеряла голову — от запаха свежей стружки, сеновала и только что выдоенного, парного молока (хотя коров поблизости не паслось). Она глянула выше: труба из красного кирпича в огромном количестве извергала молочно-белый дым, который окутывал баню и зеленеющий вокруг нее лужок подобно кокону шелкопряда. Дверь покачивалась и тягуче скрипела на петлях, приглашая зайти. От такого зрелища кто угодно растрогается. Особенно если за пределами кокона царит глубокая зимняя ночь.

— Нашлась, родимая, — млея от восторга, проговорила Пелагея. — А ведь я столько лет подряд прочесывала лес в день зимнего солнцестояния. И всё напрасно. Наверное, ты появляешься лишь перед теми, кого одолевает тяжелый недуг.

Обормот отвлёкся от поглощения природных витаминов и пошевелил ушами-локаторами. В толще «грязной ваты» происходила борьба.

— Пусти!

— Ай, больно!

— Укрощать огнедышащую тварь я буду без тебя!

Затем Юлиану мягко вытолкнули на зеленый островок, и она примяла ногой те же незабудки, которым досталось от предыдущего сапога.

— Чтоб тебя, редиска трухлявая! — выкрикнула она.

Киприан вынырнул следом — точь-в-точь черная дыра на пасторальном пейзаже.

— Когда ты уже станешь вести себя как нормальный человек? — в изнеможении выдохнул он.

Юлиана протёрла глаза. Огляделась, уверилась, что поблизости нет драконов, и обратила свое недовольство против Киприана.

— Да за кого ты меня принимаешь?! Какой нормальный человек будет вести себя нормально в ненормальной ситуации? Погляди, вон, на Пелагею!

Пелагея любовно поглаживала бревна летающей избушки, разговаривала сама с собой и хихикала, как безобидный, но ощутимо пришибленный псих, сбежавший из лечебницы.

Неожиданно она прекратила хихикать, повернулась к друзьям и с поразительной рассудительностью сказала:

— Как скучна и предсказуема была бы жизнь, если бы никто не отпирал таинственных шкафов, не заходил внутрь таинственных облаков и не вёл разговоров с таинственными предметами. До чего же удивительное чувство — не знать, что тебя ожидает завтра!

Она ободряюще похлопала избушку по стене, кое-как взобралась на чистое, огороженное деревянной сеткой крыльцо и встала в полный рост. Баня покачнулась. Пелагея покачнулась вместе с ней, но проворно повисла на двери. Из расширившегося проёма вырвался пар и тотчас опалил щёку.

— О! Да тут жарко! — воскликнула она. — Надо бы переодеться.

Спрыгнув на траву, Пелагея сбросила тяжелые валенки, избавилась от теплых носков в полоску и, расправившись с пуговицами на шубе, принялась поспешно стягивать юбку через голову. Не было ни единого дня, когда бы ее жизнь не протекала под девизом: «Спонтанность — наше всё».

— Погоди-ка минутку, — сказала Юлиана, хмуро глянув из-под бровей. — Раз уж ты собралась выставлять свои прелести напоказ, пусть он отвернётся.

— Что еще за прелести? — удивленно поморгала та, невзначай щёлкнув себя по носу резинкой юбки.

— Ой, умоляю! — Киприан воздел руки в патетическом жесте. — Чего вы там стесняетесь? Это же всего лишь оболочка!

— Оболочка, говоришь? — ехидно прищурилась Юлиана. — Тогда давай, сам раздевайся!

И двинулась на него. Сперва медленно, крадучись. А потом как набросится!

Киприан ловко увернулся, прошелестев полами одеяний. Юлиана повалилась на землю, подняв перед собой руки. В том числе и руку, по которой трещинами и водянистыми пузырями расползалась метка.

Хотелось рыдать с надрывом, громко, беззастенчиво. Но она стиснула зубы, терпя резко нахлынувшую боль. И даже не оказала сопротивления, когда Киприан с Пелагеей взялись переодевать ее в выглаженную, пахнущую календулой сорочку.

— Совсем скоро полегчает, — шепнул на ухо родной голос наполовину человека, наполовину Незримого. — Я посторожу снаружи.

Усадив ее на решетчатую скамью в гуще душистого тумана, Киприан вышел и привалился спиной к низко парящему срубу. Не баня, а какой-то генератор облаков. Если она не оправдает надежд, что остаётся делать? Если рухнет последний бастион, где искать прибежища?

В себе, только в себе.

Лишь бы хватило запала.

В бане одуряюще пахнет можжевельником, отчего лёгкие расправляются, как паруса, и словно становятся шире.

Босые ступни касаются нагретого дощатого пола. Где-то под центральной балкой крыши распевается соловей. И кажется, что сверху на тебя светит доброе, извечно тёплое солнце.

Она укладывается головой Пелагее на колени, придерживая запястье двумя пальцами и кривясь от боли. Под позвонками — жесткая древесина. На лбу и висках прозрачным бисером блестит испарина.

— Как думаешь, получится? — спрашивает Юлиана.

По лицу подруги блуждает обнадеживающая улыбка.

Иногда молчание лучше любых слов.

Юлиана порывается встать, чтобы позвать Киприана и задушевно помолчать с ним бок о бок. Но ее неожиданно настигает череда образов.

Поздняя весна. Зацветает сирень. Каштаны бросают под ноги пылкие признания в любви, лижут синеву небес языками белого необжигающего пламени. И он, ее Вековечный Клён, стоит рассыпав по ветвям золотые слитки листьев. Весной им не положено зеленеть.

Холмы покрываются вышивкой желтых купальниц. Где-то по прогнозу ожидается затяжной дождь из лепестков вишни.

Торжество жизни вливается в артерии подобно сияющему эликсиру, растворяя недуги и унося следы проклятия глубоко под землю, до раскаленного ядра. Нет больше ни ядовитых скорпионьих жал, вогнанных в кожу, ни отравляющей тоски. Лишь покой, безмятежность и уходящее за горизонт безбурное море. Если пуститься по морю вплавь, тебя может укачать, окатить солёными брызгами из-под китового хвоста, но ты неизменно достигнешь заветной бухты.

Юлиана причалила к каменистому берегу в волнительном предвкушении. Выбралась на песок, пристроила ялик в зарослях прибрежного кустарника и на всякий случай себя ущипнула. Сон? Что ж, так тому и быть. Благо, хоть крепкий.

Говорят, неподалеку от бухты стоит канцелярия счастья. Сарайчик на заднем дворе канцелярии облюбован термитами. За плетнем гогочет, блеет и хрюкает живность. А само заведение неказисто, кое-как прикрыто от ненастья помятой крышей и, кажется, не ровен час рухнет. В общем, хибара хибарой, видали и получше. Но если заглянуть внутрь, взору открывается убранство, достойное королей.