Чтение онлайн

Странный какой-то мужчина, пригласил, покатал и отпустил. Мы провели с ним наедине целых четыре часа, как в автозаке. Ни поговорили толком, ни познакомились. Какое-то вселенское отчуждение, и откуда он взялся на мою голову? Я закрыла глаза, пытаясь представить Никиту в натуральную величину. Высокий, метр восемьдесят с лишним, худощавый, сумрачный, если не сказать больше, угрюмый. Молчаливый, одним словом. Одет дорого и со вкусом, у него роскошная машина. Ну почему бы мне не влюбиться в Никиту? Скорее всего, он не женат – незнакомую девушку приглашает в дом на ночь глядя вполне беззастенчиво. Никита – красавец, богач, холост. Почти что принц Уильям, кстати, принц сейчас одинокий, он недавно расстался со своей подружкой. Или лорд Портман. Лорд однажды не перенес одиночества и женился на простой девушке. Я бы тоже родила Никите троих детей, как Наташа Водянова. Нет. Не греет. Холодно. Не нужны мне чужие деньги и машины. Я хочу любить и быть любимой. А это обоюдный процесс. Любовь не может существовать в одном экземпляре. Она всегда делится пополам. И я наконец уснула. Мне приснился сон с Зиминым в главной роли. Олег опять поднимался по высокой лестнице, а я никак не могла ухватиться за перила. Он шел наверх, а я стояла внизу, наблюдая за его восхождением. И моему отчаянию не было предела, отчего пробуждение получилось солнечным и радостным. Я избавилась от странного сна и почувствовала несказанное освобождение, будто сбросила с себя железные кандалы. Я не понимала, почему подсознание подсовывает мне такие сны. Ведь я не хотела этой любви. Никто не хотел. Так получилось в этой жизни. Я же не нарочно. Но вскоре мои горькие мысли испарились. Утро бодро сияло солнечным светом. В душе все звенело. Жизнь была прекрасна.

«Северное сияние» на неделю осиротело – главный уехал в командировку. Когда генеральный отсутствует, все глобальные решения с пометкой «срочно к исполнению» плавно переходят в разряд вялотекущих. В редакции никого не наказывают, не привлекают к ответственности и не терроризируют. Все ждут барина. Если главный задерживается в отъезде по какой-либо причине, ему телефонируют, добиваясь устного разрешения на какое-нибудь злодеяние в виде отстранения от должности или перевода сотрудника в другой отдел, этаж, регион. И моя статья зависла наряду с Сониной до возвращения Зимина. Обе статьи висели в редакционной атмосфере плотным облаком, мешая нам с Соней дышать, думать, работать. Наша дружба временно усохла. Она напоминала скелет, обглоданный мышами. У женщин всегда так происходит – либо мужчина перебежит дорогу, как заяц, либо одна на другую взглянула косо, нехорошо. И женской дружбе можно выписывать гранитный памятник и отправлять на тот свет, предварительно справив тризну. Она ведь чрезвычайно хрупкая – эта женская дружба. Мы молчали, сухо кивая друг другу при встрече вместо приветствия. Перегородка пролегла между нами как пограничная полоса. Временное затишье располагало к безделью. Я влезла в сайт и сделала робкую попытку с помощью компьютерной программы разобрать свой странный сон на составные части. Выяснила, что фрейдисты видят в каждом видении наглухо закрытые эмоции, дескать, днем эти эмоции спокойно дремлют, а ночью требуют незамедлительного воплощения. Моя ночная лестница несет в себе фаллический смысл. Все просто. У меня к Зимину вполне плотское влечение. Ничего особенного. Но отчего этот фаллический смысл постоянно утекает в небо? И почему Зимин расплывается в моих руках, как намокшая промокашка? На эти вопросы сонник ничего не ответил, лишь стыдливо замигал и растекся по экрану виртуальной паутинкой.

Марина Егоровна выудила меня из безделья жестким удилищем, силой выдрав меня из компьютерных грез, под самую завязку загрузив какими-то дурацкими поручениями. Марина Егоровна написала текст о парфюмированных духах с феромонами, а я отправилась за комментарием. Я жутко обиделась на Егоровну. Такой редкий и ценный специалист, как я, должен заниматься более серьезным делом. Зря начальство использует меня как девочку на побегушках. Но я не осталась внакладе. Директор парфюмерной фабрики в рекламных целях подарил мне пробник «Элизабет Арден». Я тут же надушилась злополучными феромонами. Директор заверил меня, что манящий запах распространяется в радиусе трех километров.

– А если маньяк какой унюхает? – сказала я, всеми фибрами впитывая сладкие ароматы.

– А вы близко к маньякам не подходите, – отшутился директор.

Было заметно, что феромоновая фабрика цветет и процветает пышным букетом. Оборотистые женщины скупали готовую продукцию на корню, не давая феромонам просочиться в торговлю, рассчитывая на легкомысленный мужской гипоталамус. От сексуального запаха можно было легко задохнуться. И вскоре Катин крокодил страстно задышал мне в спину. Ведь вся эта соблазнительная дурь произрастает на почве всепоглощающего одиночества. Феромоны и крокодилы – из одной серии. Я написала комментарий и отдала Егоровне, но ей этого показалось мало. Она погнала меня за материалом в народ, на улицу, в массы. В редакцию пришло кляузное письмо от обиженного мужчины. Одна девушка давно мечтает выйти замуж. Она написала объявление, прикрепила его к капоту и ездит по городу, призывая мужчин обратить на нее внимание. А какой-то злопыхатель вместо того, чтобы жениться на несчастной девушке, взял да и обратился в редакцию. Марина Егоровна долго размышляла, что можно изготовить из всего этого безобразия. Под руку попалась я, больше некого было послать, и она отправила меня искать истину. Я послушно поехала на встречу с романтической невестой. И вновь я уткнулась носом в человеческое одиночество. Оно разбросано везде, валяется под ногами, и никто не хочет испачкаться, подставив плечо одинокому человеку. Все хотят быть благополучными. Если не быть, то хотя бы казаться.

Я решила протянуть руку несчастной девушке. Нужно ей помочь. Невозможно же ездить по городу с объявлением на капоте. Пока я добиралась до Охты, снова позвонил Никита. Мы договорились встретиться вечером. А девушка оказалась сумасшедшей. Я на всякий случай держалась как можно дальше, вдруг на нее накатит что-нибудь этакое, и она саданет меня сумкой по глазам. Но она не саданула и долго рассказывала мне о своем эксперименте. Из путаных объяснений стало ясно, что сумасшедших мужчин на свете не меньше, чем сумасшедших женщин. А может быть, гораздо больше. Я смотрела в пронзительно-голубые глаза – светлые, чистые – и ничего не понимала. Она же красивая, очень, но явно чокнутая. И зачем ей все это? Сплошная непонятка. Я не записывала объяснения и не включала диктофон. Весь материал, по обыкновению, умещался в моей голове. Девушка вполне могла выйти замуж за кого угодно, такая она была красивая, но не хотела быть, как все. Девушка мечтала о романтической любви – отсюда и «вредные привычки». Так как рядом с ней никакого подходящего романтика не нашлось, она решила найти желанный объект эмпирическим путем. Повезет – не повезет. Пока – не везло. Но она радостно искрилась глазами, лучилась улыбкой, светилась надеждой. Я искренне позавидовала ей.

А мое будущее рассеялось в тумане безнадежности. Зимин был далеко. Соколов заливал горе ядреным «Хеннеси». А Никита мучился от неопределенности. Он так мне и сказал, дескать, мучаюсь от неопределенности. Мы сидели в каком-то маленьком безлюдном кафе. Больше молчали, изредка перебрасываясь словами. Я впервые ощутила бездну отчужденности: сидят молодые, симпатичные, современные люди, взаимно дружелюбно настроенные, и им нечего сказать друг другу. Никита понимающе вздохнул: «Я ведь в редакцию приходил, чтобы кому-нибудь рассказать о своем одиночестве, но у меня смелости не хватило».

– А как ты прошел? Кто тебе пропуск выписал? – простодушно спросила я.

– У меня свободный проход во все учреждения страны, – покаянно заявил Никита.

И опять мы замолчали. Никита имеет право свободно посещать все ведомства и учреждения, но ему тошно жить от вседоступности. Другим плохо от несвободы. И безденежья. И никто не может познать крайнюю меру. Где находится предел возможностей? Зато мои силы находились за пределом, кажется, я уже нашла свою крайнюю меру.

– Никита, тебе плохо? – спросила я, болтая соломинкой в бокале.

Мне было лень заводить разговор по душам. Я спросила из чувства вежливости.

– Нет, мне очень хорошо, – сказал он, дергая носом.

Кажется, он принюхивался ко мне, наверное, учуял мои сексапильные феромоны. Я вся сжалась. В сжатом виде удушливые газы не смогут добраться до тонких ноздрей Никиты, так мне казалось. Я не хотела, чтобы он привязывался ко мне. Это был не мой мужчина. Зимин – мой. Соколов – бывший, но мой. А Никита – абсолютно чужой, он не принадлежит мне. И никогда принадлежать не будет. Так распорядилось мое сердце. А оно весьма привередливо. Мы еще долго молчали, мучились, не зная, что сказать, о чем говорить. Наконец, я с трудом избавилась от общества Никиты и сухо попрощалась, мне не хотелось наносить одинокому мужчине еще одну рану. Никита ведь уверен, что он неотразим как бог. У него на лице написана его собственная неотразимость большими буквами. И я считаю его неотразимым, но мне плохо с ним в одной компании. Плохо, и все тут.

Сны в эту ночь обошли мой дом стороной. Мне не приснилось ничего длинного, уходящего в небо. Вообще, ничего не приснилось. Никто не захотел прийти ко мне в грезах. Но утром я почувствовала небывалый прилив сил, наверное, на моем организме сказывалось волшебное воздействие знаменитого рецепта от греко-римского борца.

В редакции остро ощущалось свежее дыхание. С чего бы это? Наверное, вернулся Зимин, надышавшись ветром странствий. Сотрудники с озабоченным видом и пустыми глазами носились по залам. Народ изо всех сил пытался изобразить трудовую заинтересованность, будто в газете именно с этого дня неожиданно для всех развернулось соревновательное движение. Мне тоже придется доказывать свою лояльность корпорации хотя бы внешне, ведь я считаюсь теперь полноправным членом нашего коллектива. Я села за монитор и сыграла два аккорда. Быстро набросала статью о девушке, ищущей жениха по объявлению на капоте машины. Получилось вполне реально и интригующе. Девушки прочитают мою статью и понесутся в службу знакомств – искать женихов по объявлению. Марина Егоровна пробежала глазами текст и недобро позеленела, но подавила злобный порыв, слегка зарумянилась от внутреннего тормоза и скупо похвалила мои наброски. Доброе слово и кошке приятно, хоть и скупое. Я тоже мило заалелась и даже похлопала глазками от смущения. Сонька все слышала, но не отреагировала на мизансцену. Никаких оваций со стороны подруги не последовало. Звездный подиум вновь отодвинулся от меня на неопределенное время. Народ не спешил признавать за мной право на победу.

Зато вечером случилось обыкновенное чудо. Мне позвонил Зимин и пригласил на ужин. Я не смогла отказаться от высокого приглашения. Ха-ха, в действительности, когда он позвонил, я обезумела, услышав его голос. В один миг сошла с тормозов, стала похожей на ту, что пишет объявления, ведь все девушки одинаковы. С трудом одолела день, едва дожив до вечера, – время нудно тянулось-тянулось-тянулось, как резина. Но все кончается на этом свете, наконец настала минута, когда часовая стрелка остановилась на пяти. Сотрудники редакции обычно уходят в семь-восемь-девять-десять часов вечера. Я сбежала пораньше, тайком, по-шпионски, уходила по лестнице, минуя лифт, чтобы ненароком не столкнуться с коллегами. Они же в момент вычислят адюльтер. Писаки – народ чувствительный. Интригу нутром чуют. Дома долго выбирала наряд, потом надела то, что первым попалось под руку. Находилась в состоянии агонии, мой разум отключился на время, мною распоряжались эмоции. Я была счастлива.

Олег Александрович слегка опоздал, точнее, немного задержался, видимо, хотел растянуть удовольствие. Он назначил свидание в дорогом ресторане. Я уже начала волноваться, судорожно пересчитывая мелочь в кошельке, но он влетел как ошпаренный, увидев меня, обрадовался, заулыбался. А меня будто в кипятке сварили. Я вся обмякла, сникла, но потом выпрямилась, вытянулась, как струна. Видела себя со стороны и не верила, что все это происходит со мной. Ведь это не я сижу за столом. И это не Зимин, а кто-то другой. Больно ущипнула свое запястье, чувствительно, значит, это все-таки – я. А напротив меня – Зимин. Настоящий, не выдуманный, реальный, он пришел ко мне явно не из промежуточного состояния.