Чтение онлайн

Не помню, в какой момент меня познакомили с директором МИТХТ Г.Д. Вовченко [196] , о деятельности которого у меня осталось настолько хорошее впечатление, что впоследствии я приложил немалые усилия, чтобы заполучить его в МГУ в качестве проректора (фото 24). Я подал бумаги на конкурс и прошел. О дальнейшем мне было некогда думать — началась болезнь Нины Владимировны.

С начала 1938/39 учебного года я снова, как в 1930–1934 гг., оказался на Девичьем поле, на Пироговской улице и работал заведующим кафедрой органической химии МИТХТе, читал основной курс, ставил практикум. Вместе со мной из МГУ в МИТХТ перешли мои ученики — И.Ф. Луценко [197] , В.А. Сазонова [198] , К.А. Печерская [199] . К ним присоединилась и Р.Х. Фрейдлина, ушедшая из Института органической химии АН СССР. С преподавателями кафедры Шаврыгиным и Стуковым они и составили весь преподавательский персонал кафедры. Среди первых аспирантов появились Н.К. Кочетков [200] , С.Т. Иоффе [201] и Черкасова. Сразу же была поставлена и научная работа.

И.Ф. Луценко еще в МГУ работал над распространением диазометода синтеза ртутноорганических соединений на гетероциклический ряд. Поскольку мой интерес все более перемещался на квазикомплексные соединения, И.Ф. Луценко, закончив эту работу, перешел на квазикомплексные аддукты солей ртути к диолефинам. В области квазикомплексных соединений продолжала работать и Р.Х. Фрейдлина. В.А. Сазонова завершила, с моей точки зрения, очень важную и интересную работу по строению продуктов присоединения магнийорганических соединений к кетонам — в то время дискуссионному вопросу, и подтвердила точку зрения самого Гриньяра [202] , опровергнув последующих «ревизионистов» вроде Курта Гесса [203] . К сожалению, эти напечатанные уже в военное время работы остались незамеченными.

К.А. Печерская открыла факт обмена ртути на магний при действии гриньярова реактива на -меркурированный ацетофенон, а затем и меркурированный фенол. Н.К. Кочетков начал свои обширные работы по квазикомплексным аддуктам солей ртути к непредельным спиртам, кислотам и т. д. С.Т. Иоффе установил механизм реакции в известном смысле обратной диазосинтезу металлоорганических соединений — получение солей диазония при действии окислов азота на металлоорганические вещества. Лишь у А.И. Шаврыгина дело не ладилось, и он никак не мог получить (неизвестный и до сих пор) ангидрид муравьиной кислоты, действуя фтористым формилом, открытым мной и Э.И. Кан, на формиаты. Мне было работать легче, чем в МГУ: здесь я был полновластным хозяином, преподавательский состав был почти сплошь из моих учеников, да и хозяйство было значительно меньше.

В Институте органической химии дело тоже не стояло на месте. Во дворе ИОНХа (в здании последнего размещался, напомню, ИОХ) было недостроенное кирпичное здание (в сущности, одни стены). Его достроили и передали ИОХу, куда мы все и переехали. В это время ИОХ представлял собою небольшой по численности институт, но пестрый по составу, по представительству разных школ. Это были приехавшие из Ленинграда школы Фаворского (И.Н. Назаров, М.Ф. Шостаковский, В.И. Никитин и др.), В.Н. Ипатьева [204] (А.Д. Петров и его сотрудники); московские школы Н.Д. Зелинского (сам Н.Д. Зелинский, Б.А. Казанский, А.А. Баландин, А.Ф. Платэ, Н.И. Шуйкин, А.Н. Несмеянов и др.), Н.Я. Демьянова (в лице В.В. Феофилактова), Н.М. Кижнера [205] (в его собственном единственном лице), П.П. Шорыгина (в лице аспиранта В.В. Коршака), С.С. Наметкина (в лице аспирантов). К.А. Кочешков в это время перешел в отдел Зелинского в ВИЭМе [206] , где организовал лабораторию металлоорганических соединений. В этом отделе работали и другие ученики Зелинского — Гаврилов, Ушаков. Последний организовал там лабораторию стероидов.

После переезда моей металлоорганической лаборатории в достроенный корпус ее помещение в бывшем красном уголке ИОНХа было передано почетному академику М.А. Ильинскому [207] для организации лаборатории красителей. Это и была еще одна школа. Направлять деятельность такого конгломератного института было более чем затруднительно, особенно директору, живущему в Ленинграде. К этому присоединилось еще и то, что заместитель директора Т.М. Климов в 1937 г. был арестован. А.Е. Фаворский предложил мне быть заместителем директора, но я отказался. Я был «сыт» заместительством и решил никогда ничьим заместителем впредь не быть.

Проблема заместителя заботила, конечно, не только А.Е. Фаворского. Озабоченно было и партийное бюро ИОХа, во главе которого в это время стоял К.Н. Анисимов — мой ученик. Партийное бюро решило рекомендовать в качестве заместителя директора кандидата химических наук Комкова, работавшего в одном неакадемическом институте. Необходимо было согласие директора, и на меня была возложена миссия ехать в Ленинград и уговорить Фаворского, что я и сделал, хотя видел, что согласие было дано неохотно.

Новый заместитель директора при поддержке партийного бюро начал действовать довольно энергично и, как я думал, целесообразно. Старался уменьшить дробность направлений, проявлял требовательность, увольнял бездельников. Он встретил сопротивление не только наиболее «феодалистски настроенных» научных работников ИОХа, но и директора. Назрел конфликт. Фаворский пожаловался в Президиум Академии наук. Вспоминаю это разбирательство в том зале Нескучного дворца, в котором мне впоследствии пришлось провести так много времени, а в то время я был там едва ли не в первый раз.

Председательствовал вице-президент О.Ю. Шмидт [208] . Его красивое, с правильными чертами лицо, окаймленное шапкой волос и известной всему миру бородой, было освещено глазами цвета полярного льда. Не знаю, случайно или нет, присутствовал член Президиума АН А.Я. Вышинский [209] — невысокий, соломенно-рыжеватый, с острым взглядом из-под очков. А.Е. Фаворский — старик в черной профессорской шапочке, покрывавшей большую лысину, бородатый, с наружностью провинциального православного священника произнес короткую жалобу в таком духе: «Делают, что хотят, уже и моих старших сотрудников начали увольнять, меня не слушают». Был какой-то короткий обмен мнениями, после которого вступил в разговор Вышинский: «Кого именно уволил ваш заместитель?» — «Например, такого-то». — «Почему такой-то уволен?» — Отвечает Комков: «Да он и мало квалифицирован, и малодеятелен». — «Кем установлена его малая квалификация и бездеятельность?» — «Мною и партбюро». — «На основании чего, какими документами это фиксировано?» — Молчание. — «В отсутствие руководителя работ и директора?» — Молчание.

Дальше Вышинский со свойственной ему беспощадностью и силой «высек» Комкова и Анисимова. Комков был отставлен. Однако, одержав эту победу над своим слишком энергичным заместителем, А.Е. Фаворский решил подать в отставку.

Это был уже 1939 год. Только что прошли выборы новых членов АН СССР, и я неожиданно для себя был выбран членом-корреспондентом, а академиками в этот раз были избраны С.С. Наметкин и П.П. Шорыгин. Последний и был намечен в качестве преемника A. Е. Фаворского на посту директора ИОХа. Помню, как оба новых уже немолодых академика явились, кипя энергией и строя планы развертывания работ в ИОХе: Наметкин — высокий и полный, монументальный, большеголовый, светловолосый, с холодными голубыми глазами и щетиной седых усов, неторопливый, с медленной речью (к этому времени он был директором Института нефти АН СССР им. И.М. Губкина) [210] , Шорыгин — среднего роста, подвижный и быстрый шатен с близко посаженными косящими глазами, великий эрудит, один из главных зачинателей в СССР химии полимеров, сделавший весомый вклад в металлоорганическую химию.

П.П. Шорыгин уже подбирал свои кадры — аспиранта B.В. Коршака, ученого секретаря Института В.И. Иванова. Однако он еще не успел войти в директорские дела, как произошла катастрофа, его сердце не выдержало, и при попытке догнать трамвай и вскочить в него на ходу этот замечательный ученый умер.

После смерти П.П. Шорыгина встала проблема директора ИОХа. Среди руководящих работников ИОХа имелся богатый выбор, но почему-то судьба в лице О.Ю. Шмидта остановила свой выбор на мне. Происходило это не без прямого участия академика А.Н. Баха [211] , бывшего в то время академиком-секретарем (то есть главой) незадолго перед тем возникшего Отделения химических наук. Бах, так же как и другие члены Отделения, могли знать меня (с научной стороны) по ежегодным отчетам, которые тогда делались в Отделении, а также по недавно прошедшим выборам. О.Ю. Шмидт пригласил меня в свой кабинет — северный, который в мою бытность президентом занимал вице-президент К.В. Островитянов [212] . Глядя доброжелательно на меня своими пронизывающими и холодными светлыми глазами, он предложил мне в очень настоятельной форме директорский пост. Я тогда страшно боялся администраторской работы вообще и научно-административной особенно и отказался. Он продолжал разговор. Спросил, сколько мне лет. Узнав, что еще не исполнилось сорока, он упомянул о какой-то своей самой большой в жизни ошибке, совершенной в этом возрасте. Закончил он тем, что мне надо браться за дело директора. Я опять решительно отказался. Однако через день-другой я получил постановление Президиума АН о назначении и решил, что ничего не поделаешь, надо начинать (фото 16).

Меня мучили сомнения. Мне казалось (и справедливо), что директор ИОХа должен быть компетентен во всех или хотя бы во многих областях научной органической химии и в соответствующей промышленности. Все мое соприкосновение с промышленностью ограничивалось тем, что после введения в МГУ практики студентов на заводах я несколько лет руководил ею на Дербеневском заводе, да в 1935–1937 гг. был приглашен (через Николая Дмитриевича) консультантом на один из химических заводов, где руководил разработкой получения антидетонатора — тетраэтилсвинца из хлористого этила и натриево-свинцового сплава: метод, вошедший в жизнь. Смущало меня и то, что с такими корифеями — заведующими лабораториями, — как Зелинский, Фаворский, Кижнер, Ильинский, я окажусь в ложном положении. Однако никто из них мне никогда впоследствии не дал почувствовать этого «ложного» положения.

К счастью, новое здание ИОХа уже было «поделено», и мне не пришлось заниматься этим трудным делом. Моя металлоорганическая лаборатория тоже уже переселилась в новое здание, разместившись теперь в шести комнатах (метров по 20–30) верхнего — второго — этажа собственного здания ИОХа. Я уже говорил, что ИОХ сосредоточил в своем составе почти всех крупнейших светил органической химии страны. Продолжая эту линию, я счел необходимым пригласить А.П. Орехова [213] , приехавшего лет за десять до этого из Парижа, успевшего создать в Химико-фармацевтическом институте замечательную школу химии алкалоидов и избранного академиком. По столь серьезному вопросу мне, начинающему директору, необходимо было испросить благословение моего академического начальства — академика-секретаря Отделения химических наук Алексея Николаевича Баха.