На картине
Шрифт:
Мне все верно помнится — портрет ужасен. С годами стал еще хуже, и от этой мертвой тетки пахнет, разит — неужели это чувствую только я?
— Не только, — говорит на прощанье Весноватов. — Кстати, тебя скоро уволят.
— Зоя, зайди ко мне срочно! — приказывает Гера Борисовна и уходит в кабинет, нервно стуча копытами. То есть, конечно же, каблуками.
— Я вам скидку сделаю, — обещает подвыпивший шаман, — но вас обязательно надо почистить с бубном.
О.В.Н. стоит перед портретом и смотрит мертвой музе в глаза. Что сказать — даже она ответила бы ему “да” — при жизни, конечно.
Если я чего еще и боюсь, так это того, что О.В.Н. ее купит.
Вечером Тася приходит ко мне — огромное пижамное дитя. Когда она родилась, я не могла спать две ночи, а на третью уснула. И мне приснился сон — маленький сверточек с грудной Тасей — весом с войлочного зайца — лежал у меня на плече, но мне было так тяжело, словно меня придавили скалой.
Сейчас у Таси прыщики на лбу и ненависть к прописанному Фонвизину. В комнате припрятаны садовый фонарь и Анаис Нин.
— Мама, я все забываю спросить, ты меня любишь?
— Только тебя и люблю, Тася. Больше всех на свете.
— И на картинах?
— И на картинах, и во сне.
Я так устала кривить душой. Но пока Тася рядом, это неважно. И не страшно, что будет потом.