Чтение онлайн

Боевик мрачно и подозрительно смотрел на неизвестного. Его звали Вахид, он был темен и груб, мало чего знал, кроме того, что ему преподали в медресе. Он был шиитом, и ему говорили, что сунниты его враги, потому что они подло убили Али, четвертого имама, да пребудет он по правую руку от Аллаха. Содеянное заслуживает расстрела. Но он знал также и то, что нельзя убивать тех, кто идет по пути джихада, потому что это – страшный харам, и за это с него могут снять живьем кожу или повесить, и он умрет страшной, позорной смертью, никогда не попав в высшее общество.

– Я плохо понимаю твой язык, брат… – сказал Вахид, – ты говоришь на языке арабов, а я почти не знаю его, ведь я из персов.

Сказанное имело свою подоплеку, и весьма серьезную. Персы были не такими, как арабы, они считали себя нацией более высокого уровня, они считали себя потомками ариев – и не случайно, именно на территории современной Персии творил Заратустра. Сказав такое, Вахид тонко оскорбил человека, который даже не пожелал выйти из машины и у которого на голове была черная чалма, подвязанная повязкой с арабскими письменами.

– Аллах поможет нам понять друг друга, ведь мы братья в джихаде, и пока не повержен последний из неверных, пока на земле существует ширк, пока все народы не слились в совершенстве таухида [58] – какое может быть между нами непонимание? Что же касается твоих слов о том, что ты перс, а я араб – признаюсь, мне неприятно слышать их, ведь мы оба сражаемся на пути Аллаха и встретимся в раю, когда он дарует нам шахаду. Разве не пала Великая Османская империя от фитны национализма, разве смогли бы русисты поработить мою землю, да и твою тоже, будь между нашими отцами единство? Но нет, сам шайтан пожаловал к моему отцу и сказал: «Зачем тебе турки и их власть и их Халиф? Когда у вашего народа есть свои валии, амиры и вилаяты, к вашему народу пришёл Мухаммад, вы завоевали турков, а сейчас они правят среди вас». А к туркам пришел такой же шайтан и сказал: «Зачем вам арабы, вы турки, у вас есть свой Халиф, Султан, власть, вы лучше, чем они, отделитесь от них, ведь вы не нуждаетесь в них, а они нуждаются в вас». Посетил шайтан и твоего отца, потому что нечистый скор на злые дела, и не зря мы прибегаем ко Всевышнему, когда ищем защиты от козней и злых наущений врага правоверных. И сказал шайтан: «Вы персы, у вас есть своя земля и свой шах, вы верите не так, как верят арабы и турки, зачем вам проливать за них кровь, живите и верьте в своей вере, а о братьях забудьте». Но разве не сказано Посланником: «Не наш человек тот, кто призывает к асабийе [59] , не наш человек тот, кто сражается ради асабийа, и не наш человек тот, кто проявляет гнев из-за асабийи». Воистину слова эти верны, ибо сказаны самим пророком, а переданы Муслимом, да пребудет он по правую руку его, и вправе ли мы ставить переданное пророком под сомнение? Аллах тяжко покарал наших отцов за их раздоры и асабийю, позволив безбожникам взять над ними верх и осквернить Два Святых Места, разве вправе мы сомневаться, что это произошло по воле Аллаха, ведь Аллах над всякой вещью мощен, а за ширк и поклонение тагутам, в которое впали наши отцы – мучительное наказание. Может ли быть наказание мучительнее, чем пребывать под пятой кяффиров, смотреть, как своим присутствием они оскверняют Два Святых Места, как делают безбожниками наших детей, поклоняться тагуту и принимать его суд. Вы восстали и убили тагута, а мы пришли на твою землю, чтобы искупить грех наших отцов и помочь вам сбросить с плеч камень ширка и безбожной тирании, и мы рассчитываем на то, что как только на многострадальной персидской земле установится таухид, вы придете на нашу землю и поможете освободить ее от кяффиров, во имя Аллаха. Разве имеет значение то, что ты перс, а я араб на пути джихада? И разве ты не знаешь о том, что пророк сказал, а Муслим передал следующее: «Если кто-либо придет к вам, тогда как ваше дело будет единым, вокруг одного человека, и он пожелает вас расколоть и разделить ваш джама’ат, то отрубите ему голову!» [60] Имам ан-Науауи, да пребудет с ним милость Аллаха, сказал: «В этом хадисе повеление убить того, кто вышел против правителя и желает разделить мусульман, и если он после предостережения не прекращает, то следует его убить» [61] . А Имам ас-Сан’ани, да пребудет с ним милость Аллаха, сказал: «Эти слова указывают на то, что того, кто вышел против правителя, вокруг которого собрались мусульмане, дозволено убить, для избавления от вреда рабов Аллаха» [62] .

Вахид скосил глаза и увидел, что один из муджахеддинов на заднем сиденье большой русской машины держит пулемет так, что его дуло смотрит прямо в живот Вахида. Он видел, как из пулеметов расстреляли инженеров, строивших оросительные каналы, и совсем не желал оказаться на их месте. Тем более что намек, который последними словами дал командир муджахеддинов, был более чем ясен – того, кто вносит раскол и смуту в ряды муджахеддинов, дозволяется убить.

– Я вовсе не хотел вносить раскол между теми, кто идет по прямому пути, – миролюбиво произнес Вахид. – Скажи мне, кто ты и куда едешь?

– Меня зовут амир Аслан, а среди моих людей есть люди, пришедшие из многострадальной Индии, с гор Афганистана, из пустынь Туркестана и из угнетаемого русистами Междуречья. Мне все равно, откуда они пришли, я принимаю всех, кто сведущ в военном искусстве и желает спастись на Страшном суде. Что же касается того, куда мы следуем – мы следуем туда, где находятся русисты, чтобы вступить в бой с ними ради одного из двух, победы или шахады. Признаться, и тебе стоило бы воевать с неверными, а не стоять здесь и не допрашивать брата своего, подозревая в нем дурные намерения.

Вахид решил не связываться с ними – тем более что арабских муджахеддинов было не меньше сорока.

– Аллах да укрепит твои стопы на пути твоем, – пожелал Вахид, отпуская дверь машины.

– Крепко держитесь за вервь Аллаха все вместе и не распадайтесь. Помните о милости, которую Аллах оказал вам, когда вы были врагами, а Он сплотил ваши сердца, и по Его милости вы стали братьями. Вы были на краю огненной пропасти, и Он спас вас от нее. Так Аллах разъясняет вам свои знамения, быть может, вы последуете прямым путем [63] , – ответил фразой из Корана подполковник Тихонов.

Группа продолжила движение.

Аэропорт «Варамин»

Вечер

Аэропорт «Варамин» был занят боевиками одним из первых, потому что здесь стоял запасной самолет шахиншаха – четырехдвигательный германский «Юнкерс», вроде бы военно-транспортный, но с VIP-салоном. Захватив аэропорт, боевики расстреляли диспетчеров и немногочисленный персонал – тех, кто не успел разбежаться, а потом от избытка чувств открыли огонь по ни в чем не повинной крылатой машине, вымещая на ней всю свою злобу. Сейчас самолет стоял в особом ангаре, он не загорелся, но пострадал изрядно и требовал серьезного ремонта.

После этого началась вакханалия грабежа – больше ни на что у боевиков не хватило ума. Вскрыв все, что только можно вскрыть – а аэропорт использовался в основном для срочных грузовых перевозок по воздуху, – они взяли то немногое, что им показалось ценным, а все остальное подожгли. Ценное они стащили в небольшое здание аэровокзала, создав там своего рода штаб-склад награбленного, туда же стащили все компьютеры с вырванными проводами и прочую технику. Разгромили оборудование в диспетчерской вышке. Они нашли туалет, но тот был со смывом, а они так и не научились им пользоваться. Когда начало переваливаться через край, стали испражняться на пол в туалете, а когда там не осталось места, загадили и другие комнаты…

Иногда ученые задаются вопросом – какая форма правления лучше для страны? По этому поводу разгораются жаркие дебаты, эмоции перехлестывают через край, пишутся статьи в газеты. Почему-то принято думать, что самая лучшая форма правления для страны – демократия. Демос кратос – правление народа, по-гречески. Почему-то, когда люди говорят про демократию и про ее исторические корни, они забывают, что в той же Древней Греции избирательными правами пользовались, по разным оценкам, от одного процента населения до десяти. То есть это никак нельзя называть властью большинства – это власть меньшинства или даже абсолютного меньшинства. Просто правитель здесь получался не единоличный – царь, король, шах, а коллективный, маленький правящий класс, и, наверное, это было правильно. Видимо, древние греки понимали, что правление, исходящее из воли народа, приводит к большой беде. Очень большой беде…

На часах – если это можно было так назвать – стоял молодой часовой по имени Муртаза, ему было всего девятнадцать лет. Он был из Тегерана… верней, не из Тегерана, а из Захедана, персидского захолустья. Так получилось, что строящейся персидской промышленности понадобились рабочие руки, особенно на простые, тяжелые работы типа рытья оросительных каналов. Причем зарплатой привлечь людей было нельзя – в Персии люди очень немобильны, привязаны к родным местам. Шахиншах никогда не отличался деликатностью в решении подобных проблем – молодых людей просто отнимали из семей, перебрасывали в столицу, где были ремесленные училища, или сразу направляли на работы. Платили минимум, но предоставляли для жилья что-то типа казарм и кормили. Кстати, не так плохо кормили, в том числе мясными блюдами, которые в нищем Захедане многие только по праздникам и видывали.

Вот в этой среде – оторванных от дома, брошенных в совершенно непонятную и чуждую им, враждебную среду молодых людей – и находили себе богатый улов ловцы человеческих душ, посланные Махди. Тем более что они владели некоторыми запрещенными психотехниками и гипнозом, а молодые люди были в массе своей очень религиозны, потому что окраины любой страны всегда богобоязненнее центра. Мастера, сами вышедшие из таких же слоев, жестоко издевались над пацанами, ибо нет более злобного хозяина, чем бывший раб, а на Востоке жестокость – вообще изощренна и безгранична. А посланцы Махди объясняли, что как только Махди выйдет из сокрытия – все будет общим, и все будут молиться Аллаху, и никто не посмеет надсмехаться и издеваться над братьями своими. Когда началось – а началось без них, это был успешно завершившийся, но очень тщательно подготовленный военный заговор, – они тоже выступили. Им дали оружие, они столкнули в оросительные каналы и перебили всех мастеров и инженеров, пусть среди инженеров были и русские, и вели себя инженеры не так, как мастера, они были образованными и не унижали рабочих. Просто в пацанах, за время их пребывания вне семьи, взрастили одновременно и коллективизм, потому что работу надо делать вместе, они трудились каждый день и становились единым организмом, – и ненависть. Ненависть ко всем, кто выше их, ненависть к тому, чему их не научили, к тому, что они не могут освоить. Вот этим пацанам, необразованным, темным и страшным в своей тупой злобе, дали оружие и сказали – можно! И они пошли убивать.