Чтение онлайн

В своем заявлении Вихляев просил взыскать со своего односельчанина Давида Кириллова шестнадцать рублей двадцать пять копеек за то, что тот ушел от него из работников раньше срока. Но суть жалобы заключалась не в том, что Кириллов ушел от Вихляева раньше срока, а в том, что Вихляев, согласно заключенному между ними условию, хочет рассчитать его за проработанное время в половинном размере. Основываясь на таком условии, он теперь утверждает, что переплатил Кириллову эти шестнадцать рублей двадцать пять копеек, и просит суд взыскать с него эти деньги обратно.

При подготовке других дел мне всегда была ясна суть каждой жалобы, а свидетельские показания в суде не оставляли потом у меня никаких сомнений в основательности того или иного денежного иска или в виновности тех или иных лиц в ссорах и драках.

И в деле Вихляева все было тоже как будто ясно и справедливо, но вместе с тем никак не укладывалось в моей голове. Вихляев нанял Кириллова в работники на год за шестьдесят рублей и заключил с ним об этом письменное условие. Давид Кириллов пробыл у него в работниках немногим больше полугода и ушел потом домой. По заключенному условию Кириллов должен был получить за проработанное время тридцать два рубля пятьдесят копеек. И деньги эти он с Вихляева получил. Но по этому же условию Вихляев, в случае преждевременного ухода от него Кириллова, может заплатить ему только половинную плату. В общем, получалось так, что жалоба Вихляева была правильная и справедливая, но условие, на котором она основывалась, было очень жестокое. И суд, основываясь на этом условии, должен рассчитать Кириллова за работу у Вихляева только в половинном размере, так что ему придется за проработанное время всего по восемь копеек в день.

Будет ли справедливо такое решение суда, я был не уверен и, главное, не знал, кого мне поддерживать в суде при решении этого дела.

А жалобой Вихляева сразу заинтересовались Иван Фомич и Иван Осипович. Они попросили меня показать им заявление Вихляева и условие, которое он заключил с Кирилловым на работу.

— Плохо придется этому Кириллову, — сказал Иван Осипович. — Засудит его теперь наш волостной суд. Как ты думаешь? — спросил он меня. — Засудит или нет?

— Не знаю, — ответил я. — Если засудит, то ему придется с Вихляева всего по восемь копеек в день…

— Здорово. Жалко будет, если засудит. Но что поделаешь. Условие заключено по всем правилам, при старосте и свидетелях. Умный мужик этот Вихляев. И откуда только он выудил образец этого условия? Убейскому писарю такое не сочинить.

— Все обстряпал, а одной вещи не предусмотрел, — сказал Иван Фомич.

— Какой именно?

— Все денежные договора и условия должны, по закону, оплачиваться гербовым сбором. А это не оплачено. Значит, оно не имеет законной силы. Так что суд может отклонить его и рассматривать дело исключительно на основании свидетельских показаний…

— Вот это здорово, — сказал Иван Осипович. — А я и не знал об этом. Ты что-нибудь кумекаешь? — обратился он ко мне.

Я признался, что пока еще ничего не кумекаю.

— Ты видел у Ивана Иннокентиевича гербовые марки? — спросил меня Иван Фомич.

— Видел.

— А знаешь, для чего их у него покупают?

— Видел, что покупают, потом наклеивают на какие-то бумаги и тут же перечеркивают. Портят новые марки. Даже жалко. А для чего так делают — не знаю…

— Какой же ты судебный писарь, если не знаешь, для чего гасят гербовые марки? Запомни — гербовые марки идут на оплату частных денежных документов государственным гербовым сбором. Положим, я тебе продал, а ты у меня купил новый крестовый дом под шатровой крышей за триста рублей. Сто пятьдесят рублей ты платишь мне чистоганом, а остальные в рассрочку на год. И вот мы составляем об этом купчую и записываем в нее эти наши условия. А потом несем купчую сюда, в волостное правление. Здесь ее заверяют и взыскивают с нас государственный гербовый сбор, то есть берут определенную сумму в пользу казны, а на эту сумму наклеивают на нашу купчую гербовые марки, а потом их погашают, то есть перечеркивают. Только в этом случае наша купчая будет иметь законную силу. Условие на наем работника — тоже денежный документ и, следовательно, подлежит оплате гербовым сбором. А у Вихляева оно не оплачено. Значит, суд при рассмотрении дела с этим условием может не считаться. Понял, в чем дело?

Я вспомнил, как мне приходится составлять от имени старшины протоколы с жалобами в волостной суд и потом скреплять их казенной печатью и как они от приложения печати сразу приобретают законную силу. У меня печать, решил я, а здесь гербовая марка. В этом все дело.

— Понимаешь теперь, в чем суть? — еще раз переспросил Иван Фомич.

— Теперь понимаю, — не особенно уверенно ответил я.

— Вот и хорошо. Судебный писарь все должен знать. Когда будете рассматривать это дело, ты после того, как заслушаете показания Вихляева, заяви, что условие не имеет законной силы, так как оно не оплачено гербовым сбором, и что поэтому суд будет рассматривать дело, сообразуясь только с показаниями сторон и свидетелей. Сумеешь ты это сделать?

— Нет, не сумею, — ответил я.

— Это почему же? — спросил Иван Фомич.

— Вихляева боюсь.

— Какой же ты судебный писарь, если боишься Вихляева? И дело-то пустяковое. Всего на шестнадцать рублей.

— Других не боюсь, а Вихляева боюсь. Да вы и сами говорили убейскому мужику, который приезжал с жалобой на него, что Вихляев все ходы и выходы знает и что с ним даже общество боится тягаться.

— Да, да, говорил. Что верно, то верно. Мужик он хоть и неграмотный, но умный и хитрый. И, пожалуй, сразу поставит тебя чем-нибудь в тупик. Но что делать. Жалоба подана, и суд обязан ее рассмотреть. Так что оформляй это дело и назначай к слушанию. А мы тебе как-нибудь поможем…

Разговор с Иваном Фомичом и Иваном Осиповичем меня немного успокоил, но мне все-таки не хватало смелости назначать это дело в порядке очереди. И я откладывал его каждый раз до следующего вызова волостных судей. Отложил раз, отложил два, а дальше уж и откладывать нельзя. Того гляди, заявится Вихляев и потянет меня к Ивану Иннокентиевичу. А то, чего доброго, крестьянскому начальнику нажалуется. Тогда совсем беда. Так что крутись не крутись, а от встречи с Вихляевым мне не отвертеться.

Один раз, когда я занимался своими судебными делами, к волости подъехал проезжекомский писарь Шипилов, про которого говорили, что он знает все на свете. Он сильно огорчился, что уже никого не застал в волости, кроме меня, а потом вдруг ни с того ни с чего начал расспрашивать меня о том, как я живу, как работаю, что читаю и вообще как провожу свободное время.

Занятый встречами с Иваном Иннокентиевичем, Иваном Фомичом и Павлом Михайловичем, Шипилов в волости меня почти не замечал, и теперь я был очень удивлен его приветливым разговором. Я не особенно вразумительно отвечал на его расспросы, особенно по части чтения книг в свободное время, а потом меня вдруг осенило расспросить его насчет этого проклятого гербового сбора, что он такое и для чего установлен.

Шипилов удивился моему вопросу, сказал, что он никак не ожидал, что я интересуюсь столь серьезными материями, и спросил, зачем мне это?

Тогда я подробно рассказал ему о деле Вихляева.

Шипилов внимательно выслушал меня и сокрушенно покачал головой:

— Да… Жалко человека. Письменные условия на наем работников в наших местах пока не приняты, и нам, слава богу, не приходится иметь с ними дело. Но коль скоро такое условие представлено суду как денежный документ, то, конечно, оно должно быть оплачено гербовым сбором. А вообще-то говоря, это условие имеет кабальный характер.

Тем временем стал приближаться назначенный день работы волостного суда, и я решил еще раз сходить к Ивану Фомичу, чтобы он как следует растолковал мне, как лучше вести себя при рассмотрении этого дела.