Чтение онлайн

— Быть не может. Кто-то, правда, поступил так с тобой?

Значит, он не знал. А она взяла и сама рассказала ему.

— Он тянул до тех пор, пока не были разосланы приглашения. Очень пунктуально с его стороны, впрочем, как и всегда.

— Как его зовут?

Эмма помолчала.

— Хантер Бевинз.

— Почему он так поступил?

Эмма поверить не могла, что они обсуждают эту тему, и злилась на себя, что сама подняла этот вопрос. Но это определенно отвлекало ее от их небезопасного приключения.

— Думаю, он напугался. Знаешь, побоялся столь долгосрочных обязательств.

Райан застонал.

— Тогда тебе повезло, что ты избавилась от него. Жизнь сложная штука и без того, чтобы возиться с трусливым лузером, который боится любых обязательств.

Эмма фыркнула.

— Что?

— Почему ты называешь его лузером? Ты даже никогда не встречался с ним.

— А мне и не надо.

Эмма улыбнулась в темноте. У большинства женщин не хватило бы воображения назвать Хантера лузером. Он был умен, симпатичен, и у него была высокооплачиваемая работа. Их отношения складывались легко, без всяких драм, пока он не порвал с ней. Даже их разрыв прошел легко для него, словно он просто отменил свидание вслепую, а не уничтожил саму идею их совместной жизни.

А вот его мама, наоборот, вышла из себя.

Райан снова поерзал, и Эмма ощутила твердую выпуклость пистолета, прикрепленного к его бедру, от чего быстро вернулась в реальность.

— А ты? — спросила она, желая продолжить их отвлекающую беседу. — Что было самое неприятного в твоей жизни?

Он затих.

— Смерть моей сестры.

Сердце Эммы сжалось. По его голосу девушка поняла, что он совершенно серьезен.

— Что случилось? — поинтересовалась она, потому что, чтобы там не говорили, от смены темы легче не становится.

— Лейкемия.

Как много горечи всего в одном слове.

Сердце Эммы забилось быстрее. Ей стало больно за него. Ей была знакома его боль, которая никогда не исчезнет. Просто однажды станет постоянным спутником.

— Мне жаль, — прошептала она.

— Спасибо.

Девушка снова задрожала, на сей раз от избытка эмоций, а не от холода.

— Все еще холодно? — его руки снова поползли вверх по ее рукам.

— Немного.

Она откинула голову на рюкзак. Он пах, как Райан, — мускусом и землей. Она сделала глубокий вдох и почувствовала, как его бедра под ней дернулись. Из-за нее у него затекли ноги.

Но он же сам затащил ее себе на колени, разве нет? Так что, теперь ему придется смириться с этим.

Эмме нравилось его компания. Нравилось беседовать с ним. За последние сутки случилось столько всего ужасного, столько невообразимо жутких вещей.

И она до конца еще не осознала их все. Девушке было дурно от обуревающих ее эмоций, и даже такие примитивные вещи, как, например, пописать в лесу, казались ей пугающими.

Но когда он касался ее, она чувствовала себя защищенной от всего этого.

Райан продолжил растирать ее руки, пытаясь согреть ее. На ощупь его ладони были очень теплыми и твердыми, а его размеренное дыхание действовало на ее организм, как наркотик. Правда, ей все же лучше отодвинуться и дать и ему отдохнуть.

Но веки словно свинцом налились, и ей вовсе не хотелось снова оказаться на холодной твердой земле.

Она сделала еще один долгий глубокий вдох и закрыла глаза.

***

Райан сразу же понял, что девушка уснула. Ее дыхание выровнялось, тело расслабилось, а жар ее кожи пробрал его до костей.

Он поверить не мог, что так издевается над собой. Он сам усадил ее себе на колени и следующий час, вне всяких сомнений, проведет в Аду.

Он откинул голову назад, прижавшись к стволу дерева, и постарался сосредоточиться на дожде, муравьях и остром голоде, который ощущал, — что угодно, только не едва ощутимый аромат кокоса, который сводил его с ума.

Ему хотелось схватить прядь ее волос и прижать к лицу, но она, скорее всего, развернется и ударит его, и ему не в чем будет ее обвинить.

Черт.

Мысль о том, как она ударит его, ни капельки не помогла. Это была, скорее, очень даже сексуальная мысль.

Райан закрыл глаза. Он снова подумал о поставленной перед ними задаче и прошелся по списку глупых решений, которые привели его к тому положению, в котором он сейчас находился.

Для начала, он сам вызвался проверить восточную часть леса, прекрасно зная, что так у него будет больше всего шансов найти ее. Когда он нашел ее, он отбросил все правила и позволил себе увидеть в ней женщину, а не выжившего в крушении самолета человека, которого необходимо спасти. А затем он усугубил свою ошибку, позволив ей уговорить себя остаться с ней наедине.

Но ему показалось этого мало. Он завел с ней разговор на личные темы, пока их беседа не перешла в перешептывания в темноте.

Эмма пошевелилась, и все внутренности у него свело. Дьявол, да у него ножевые ранения были менее болезненные, чем эта пытка. Все ее округлости, которые так и хочется сжать, в пределах доступа, и если она не прекратит ерзать на нем, то он наверняка сойдет с ума.

Мужчина сцепил зубы и сосредоточился на том, что она недавно сказала ему.

Самолет резко тряхнуло.

Ее отчет совпал с тем, что он уже знал, рассмотрев крыло самолета. А то, что случилось с крылом, соответствовало тому, что они обсуждали на инструктаже: существует определенная доля вероятности того, что крушение произошло не из-за технических неполадок.

Эмма тяжело вздохнула, и, тихо что-то пробормотав, сползла еще ниже вдоль его тела. Она права: ноги у него затекли, но он был рад этому онемению.

Ему нужно прекратить думать о ее теле. Нужно прекратить представлять себе, как он подомнет ее под себя и попробует на вкус эти губы.

Затылок словно иголочками закололо. Райан крепче вцепился в девушку и сел прямо, прислушиваясь. Дождь барабанил по листьям над их головами, но он старался услышать что-то помимо этого звука.

И снова услышал этот звук.

Он поднял руку вверх и обхватил одной рукой часть ее лица, зажав ладонью рот девушки. Она сразу же проснулась и вскрикнула ему в руку.

***

— Не шевелись.

В напряженном голосе Райана отчетливо слышалось предупреждение.

Сердце Эммы бешено забилось в груди, пока она всматривалась в темноту и прислушивалась. Но разглядеть ей удалось только черноту, а помимо шелеста дождя она тоже ничего не услышала. Она чувствовала только сто с лишним килограмм твердых, как камень мышц, держащих ее в защитном жесте, не дающих ей пошевелиться или сказать хоть слово или даже пискнуть.