Чтение онлайн

Флигель фельдшера как будто специально был так построен, чтобы мне было удобно незаметно навестить мою матушку, не беспокоя партизанской личностью охрану и собак. Минут двадцать я стоял меж двумя соснами, держа перед собой только что вырубленную, развесистую орешину, и внимательно всматривался в картину вечернего имения. Тут светомаскировки особой не было. То там, то там горели окошки, открывались двери, кто-то выбегал в прохладный вечер, разгоряченный заботой или поручением. У малой конюшенки специальный конюший голос разговаривал с лошадью, ни слова было не понять, но сильно чувствовалась любовь к животному.

Я все ждал, что откроется дверь в торце нужного мне строения или, может быть... Открылась, с шумом вышли три смутно различимые женщины и сразу же завернули за угол. Прошли медленно, тихо переговариваясь, два немца, один держал на плече винтовку, другой — на груди автомат.

Ладно, теперь можно было рассчитывать, что ближайшие секунд сто никакие вооруженные люди между моим ореховым кустом и торцом флигелька не окажутся.

Внутри все, естественно, грохотало. Говорят, сердце в груди, но если так, то не только с левой стороны, и вообще, их, сердец, может статься, и не одно. От чего я больше трясся — от нежелания столкнуться с неожиданным фрицем или от болезненного предвкушения встречи?..

Быстро, резко и, кажется, бесшумно, хорошо выверенным зигзагом, ведущим из одной древесной тени в другую, я добежал до низенькой двустворчатой двери. Потянул.

Не заперто.

Напоследок оглянулся.

Кажись, кто-то намеревается выйти из-за угла.

Дернул дверь, нырнул внутрь, в сумрак коридорчика, закрыл за собой створку. Отдышимся. Дверь «ее» комнаты — вон она, как и описывал старик. Лишнее доказательство, что он здесь бывал, и не раз.

За ручку створки, только что мной закрытой, дернули.

Это еще зачем!

Я не отпустил, пусть думают — заперта.

Дернули еще раз. Опять, понятно, зря.

Там выматерились, видимо от неожиданности возникшего препятствия.

Кто-то из местных, по делу.

Так, где «ее» дверь?

Отпустив дверь внешнюю, я скользнул туда. Здесь было не заперто.

У меня уже не было времени на глубокие вздохи — скользнул внутрь. Не успел ничего подумать, обнаружил — внутри никого. Пенальчик, кровать, на подоконнике чуть светящаяся керосиновая лампа.

— Лизка! — раздался крик снаружи.

Какой-то хахаль пришел к своей девахе, надо понимать. Он отошел от якобы запертой внешней двери, подошел к ней опять, пнул злой ногой. Створка от этого должна была бы отойти. Слышно было, как ее распахнули.

Я быстро сунул «шмайссер» под кровать, сам сел на нее, стараясь выглядеть как-нибудь побеспечнее. Что я делаю тут, в этой комнате?

По коридору раздались шумные шаги.

— Лизка!

Не куда-нибудь идет, гад, — сюда! Дерг за ручку — и застыл в проеме.

— Ты кто?

Я потупился. Я узнал его: Гришка Сивенков, старший сын гражданского коменданта. Он меня узнал вряд ли. Просто, когда я его видел и имел возможность рассмотреть эту хамоватую личность, он меня рассмотреть не имел возможности. Или все же имел. Если он меня совсем не знает — не захочет ли поднять тревогу? Лучше мне предъявиться, это избавит молодого негодника от ненужных сомнений.

И я сказал ему, кто я.

Гришка не сильно удивился и, правда, совсем не обрадовался. Мой визит был ему ни к чему.

— Ты к отцу?

— Нет.

Он замолчал и напрягся. Конечно, Сивенковы теперь обеими лапами за советскую власть и Красную армию, но живут в логове и живы только потому, что выполняют существующие в логове правила. Мой визит — это нарушение всяких и всяческих правил. Не предупредил, зашел не с той стороны.

— У меня дело, — сказал я, потому что уже надо было что-то сказать.

— Ко мне? К кому?

Не давая ему понять, что приперт к стене самыми простыми его вопросами, я перешел в наступление:

— А тебе не все равно?

— Да все равно, да все же...

Понятно, чего он боится: вовсе не странности моего поведения, а того, что Витольд начал какую-то игру тут, во Дворце, в обход Сивенковых. И вот он случайно меня застукал на обходном маневре.

— У меня дело к хозяйке этой комнаты.

Он остолбенел:

— К Лизке?

Вот тут я остолбенел. Оказывается, Лизка...

— Ну, да.

Он расплылся вдруг в широкой, одновременно наглой и дружественной улыбке:

— Я сам эту дуру ищу. Там отжим полетел, надо вручную, а она бродит незнамо где. Прачки они...

Я продолжал узнавать все новые подробности из жизни моей графинюшки.

Гришка снова расплылся:

— А ты как — по личному делу или задание из леса?

Совершенно не представляя, что в данной ситуации ответить, я молчал. И тут началось что-то для моего сознания невообразимое. Гришка Сивенков стал распространяться о том, как принято было раньше и как можно по сю пору попользоваться прачкой Лизкой. И углубился в прошлые свои мальчишеские годы, когда все подобное осуществлялось с лихостью и нередко. Очевидно, он очень ценил в себе свойство жеребячьего молодечества, любил им прихвастнуть и радовался любой ситуации, когда с этим можно было показаться перед новым человеком.

Я молчал, каждое новое сообщение меня как будто опутывало, хотя я все время порывался к тому, чтобы как-то физически прекратить непрошеную речь. Сивенков же мое покачивание на койке, полувставания и закатывающиеся глаза принимал, видимо, за реакцию наслаждения похабством и только все более развязывал язычище своего баснословия.

Это могло бы продолжаться сколько угодно, но тут он сам вдруг заорал:

— А-а! ты здесь!

Он сдвинулся, и я увидел, что за его спиной в коридоре стоит, и неизвестно, как долго, невысокая, похожая на бочонок женщина в сером платье и мужских башмаках, с бессмысленными, улыбающимися глазками на круглой голове, в лучах морщин. Выражение лица не до конца идиотическое, но с явным уклоном в эту сторону.

— Лизка, скажи, Лизка, а! — хотел Григорий Сивенков принудить женщину к вечеру совместных воспоминаний.

Я нырнул рукой под кровать и вынырнул, как можно догадаться, с автоматом в ней.

Это почему-то не удивило и не расстроило говоруна.

Я встал.

Вот тут только он что-то заподозрил.

Держа «шмайссер» магазином кверху, я ударил его в лоб.

Убить его мне бы не составило труда, но надо было подумать о «Лизке».

Промелькнул в голове план — забрать ее с собой, и прямо сейчас, в отряд, но это было настолько невыполнимо, что я сел на кровать.