Чтение онлайн

Но дальше пошла сплошная темнота.

Под «Неполадками» была заверстана небольшая заметка с интригующим названием — «Наконец-то!» В заметке автор со сдерживаемым восторгом сообщал, что наконец-то на доме No 13 по улице Новобазарной установлена мемориальная доска в честь того, что домоуправ этого самого дома в прошлом месяце стал героем опубликованного в «Зорьке ранней» фельетона.

В отделе официальной хроники сообщалось, что решением комбината коммунальных предприятий установлено почетное звание «географическая личность». Этим устранена вековая несправедливость, заключавшаяся в предпочтении истории, выразившемся в узком термине «историческая личность». Первым удостоен звания «географическая личность» пан профессор Квадрат, создавший впервые в истории географии глобус центральной части города. Далее сообщалось, что рассматривается предложение группы граждан об установлении званий «физическая личность», «химическая личность», а также «личность геометрическая с применением тригонометрии».

Обстоятельства, которые станут ясны читателю впоследствии, позволяют мне привести точный текст еще нескольких наиболее поразивших Ивана Жукова сообщений газеты «Зорька вчерашняя». Но я ограничусь только тремя короткими сообщениями, опубликованными под рубрикой «С телефонной ленты»:

«…Как сообщает наш корреспондент, вчера вечером — 12 октября 1492 года генерал Васко да Гама открыл Америку. Документальных подтверждений пока не поступило».

«…В минувшую субботу, 7 апреля 1901 года президентом Гишпанской республики избран Жорж Клемансо, который неделей раньше на заседании парламента 9 января 1913 года объявил себя сторонником Кортеса и кортесов».

«…Завтра, 3 июля 1804 года, завершается суд над консулом Буонапарте, организовавшим заговор с целью реставрации династии Каролиигов, вший консул, будучи разоблачен, пытался сать на свой родной остров св. Елены, но был перехвачен в пути казаками Давыда Денисова».

Иван Жуков, закончивший с довольно сносным аттестатом вечернюю десятилетку, если и не помнил точной даты открытия Америки, то уж то, что к этому событию адмирал (не генерал!) Васко да Гама не имел никакого отношения, он знал точно. Заметка же о суде над консулом Буонапарте вызла у него приступ тихой бессильной ярости, которую он тут же подавил, понимая, что лбом стену не прошибешь. В полное замешательство ввели его даты. Если в минувшую субботу было 7 апреля 1901 года, то как неделей раньше могло быть 9 января 1913 года?! Если сегодня — 30 февраля 1961 года, то как вчера может быть 11 октября 1492 года, а завтра-3 июля 1804 года?

Понять это было невозможно. Но, сопоставив свои вчерашние впечатления с сегодняшними, Иван все-таки понял главное — это реальность, дикая, странная, и все же реальность, непонятным образом сдвинутая по фазе.

Эта смутная догадка не успокоила Ивана. Но она позволила ему твердо и окончательно сформулировать цель действий: надо рвать когти… Так укрепилось решение, инстинктивно принятое еще вчера, когда он, как угорелый, бросился не разбирая дороги к оставленной в сарае машине. К той машине, на которую он угробил столько времени,. И которая, похоже, угробила его. Будь он сейчас в сарае маслобойки, Иван сорвал бы злость на собственном детище. Но поскольку машина находилась в пяти кварталах, Жуков встал и с размаху пнул ногой лежавшую на полу книгу, чье название в свое время подсказало ему гу злополучную мысль и, в конечном счете, послужило причиной его нынешнего безвыходно бедственного положения.

Трепыхнув страницами, книжка шлепнулась в углу у окна, а Иван снова уселся на неприбранную койку.

Конечно, Жуков мог бы попытаться отремонтировать свой велосипед, и он, несомненно, попытается. Но, как известно, ремонт машины времени равнозначен ее созданию. И, если построить ее Ивану Жукову удалось благодаря упоминавшемуся жгучему желанию, то сейчас, несмотря на то, что ему очень хотелось вернуться домой, к этому, тоже достаточно жгучему желанию примешивалось сильное опасение: а вдруг отремонтированная машина выкинет новую штуку и затащит его в еще более непонятный мир?

Совершенно ясно представив себе такую малоприятную вероятность, Иван тем не менее решил: машину он отремонтирует, попробует во всяком случае починить. Вполне может случиться, что обстоятельства принудят его просто бежать куда глаза глядят — ну, чтоб спастись, например. У попавшего в кораблекрушение есть два выхода — либо мирно утонуть вместе с пароходом, либо попытаться спастись на обломке бревна. В первом случае — все ясно. Во втором же есть мизерный шанс добраться до берега. Правда, этот берег может быть населен теми, для кого прибывший на бревне — приятный сюрприз к завтраку. Но такой вариант все-таки, как говорится, «или да или нет», и в конечном счете он только уменьшает шанс, но не уничтожает его.

Трудно поручиться, что ход рассуждений Ивана Жукова был именно таким, но главное-он решил попытаться починить машину, понимая, что она — «бревно», которое дает ему тот самый шанс.

Утвердившись в этой мысли, Иван тем не менее отдавал себе отчет, что одно дело — решить, а другое — вделать. Деньги у него есть — Иван потянулся к пиджаку, потрогал оттопыренный карман. Но вопрос в том — что можно купить на эти деньги? Сугрессоны, вспомнилось вдруг непонятное название, можно, а вот если понадобится, скажем, трансформатор или транзистор? Потом — сколько времени потребует ремонт? В общем, Иван понял, что готовиться надо к худшему. И этим худшим была необходимость жить в этом непонятном — таком знакомом и таком незнакомом мире — неизвестно как долго. Ходить по тысячу раз хоженной тропке, на которой кто-то расставил тщательно замаскированные капканы.

Будь на месте Ивана Жукова человек послабее, дела его были бы совсем плохи. Но Иван, как уже, очевидно, ясно читателю, был человек основательный и относительно здравомыслящий. Поэтому неудивительно то решение, которое он в конце концов принял: раз уж придется ходить по острию ножа, нужно научиться по нему ходить. Другими словами, нужно присмотреться к этому странному миру, не вызывая у него желания присмотреться к тебе.

Сказанное может вызвать впечатление, что Иван Жуков, взвесив все, пришел в ясное расположение духа и вот-вот примется высвистывать, слегка фальшивя по обыкновению, «эх, яблочко!» Это совсем не так. То чувство, с которым Иван, одевшись, вышел через полутемные сени во двор, было очень похоже на самый обыкновенный страх. Впрочем, судить его за это было бы совершенно несправедливо, потому что вряд ли кто-нибудь на его месте испытывал бы другое чувство.

Поперек двора на провисшей проволоке с жестяным шорохом трепыхались задубевшие на морозе простыни, наволочки и другие, более интимные принадлежности, вывешенные хозяйкой, конечно, не для обозрения.

Иван, поеживаясь, трусцой пересек двор и, осторожно приоткрыв калитку, выглянул на улицу. Ничего необычного он не увидел, и шальная мысль снова встряхнула его — все привиделось. Не может такого быть! Но мысль эта мелькнула и пропала, сменившись другой, трезвой: пора приступать к делу. И первый шаг на этом пути — в магазин. Нет, не за транзистором или еще какой ни будь деталью для чертовой машины. Иван прикрыл калитку и быстро зашагал к центру-покупать пальто и шапку.

Сколько времени он сидит здесь, Иван не знал — два часа, три… давно, в общем. Какое-то отупение все больше охватывало его, и, прикладываясь к деревянной кружке, он уже почти не удивлялся происходящему вокруг.

Он забрел сюда нечаянно да так и застрял, почти обрадовавшись возможности традиционным способом заглушить отчаяние, прочно поселившееся в его душе от бесплодных попыток понять, что же произошло с ним, как выпутаться из положения, которое называется «кур в ощип».

В это утро Иван нацарапал на стенке седьмую черточку — миновала неделя с того — первого — 30 февраля. Первого, потому что и на второй день в «Зорьке» стояло то же самое число, только среду сменил вторник. На третий день тоже было 30 февраля, но уже суббота. Поняв, что и на четвертый день, даже если он окажется, скажем, понедельником, все равно будет тридцатое февраля, Иван прибег к способу Робинзона Крузо. С той разницей, что Робинзон делал зарубки на дереве, а Иван рисовал на беленой стене очередную черточку, чаще всего горелой спичкой.