Чтение онлайн

Для полетов у нас были идеальные метеоусловия, единственное, что тормозило работу, - перебои с доставкой горючего. В такие дни раскапочивали самолеты, проверяли все агрегаты до винтика, драили, чистили матчасть, постоянно наблюдая за железнодорожной станцией, не покажутся ли цистерны с бензином, до тех пор, пока кто-нибудь из нас голосом Робинзона, увидевшего спасательное судно, во всю мочь не закричит: "И-ду-ут!" Мы бежали наперегонки до самой станции, футболя шары верблюжьей колючки.

Горючее распределяли по эскадрильям. Например, соседи летали, а мы ждали своей очереди. Но без дела не сидели. Так сказать, сочетали приятное с полезным. Ездили в соседний колхоз работать: там ремонтировали технику, убирали хлопок, хлеб, вывозили с поля зерно, сортировали пшеницу, убирали арбузы...

В ноябре 1942 года из нашей эскадрильи убыл Женя Мякишев. Его направили в Казахстан осваивать бомбардировщик Ил-4, а через некоторое время распрощался и с Сашей Маркирьевым. Он должен был переучиваться на Ли-2. Жалко было старых закадычных друзей, но вскоре сблизился с Колей Киртоком. Родился он на Николаевщине. До начала войны работал на заводе имени Октябрьской революции, без отрыва от производства окончил Одесский аэроклуб.

Мы получили новую машину Ил-2. Полюбили ее все без исключения, как говорят, с первого взгляда. Наш командир звена Алексей Никифорович Бурков перед освоением "ильюшина" прочитал целую лекцию о зарождении штурмовой авиации, о "горбатом" (так в шутку называли Ил-2 за выступающую, словно горб, кабину):

– Машина эта, ребята, сделана на "пять". Фашисты окрестили ее "черной смертью". А они умеют ценить технику. Появление штурмовиков заставило Гитлера срочно формировать специальные истребительные части для борьбы с штурмовой авиацией. Он даже издал приказ, в котором говорилось, что танки, орудия, пулеметы, автоматы - все должно стрелять в советских штурмовиков. Недавно создан так называемый "инспекторат штурмовых самолетов", в задачу которого входило разработать самолет, противостоящий Ил-2. Но, как показывает действительность, все затеи "инспектората" безрезультатны. Возможности "ильюшина" поразительны. Броня, скорость, вооружение! Две пушки, скорострельные пулеметы, восемь эрэсов (реактивных снарядов): хочешь - серией пускай, хочешь - стреляй одиночными. И бомбы есть. Мотор, кабина, бензобак - все полностью бронировано. Ну чем вам не летающий танк?

И все-таки главная его оценка была вот в этой крылатой фразе: "Главный самолет войны".

Да, это было принципиально новое оружие, равного которому не имела ни одна армия мира, в чем я убедился на собственном опыте в суровой фронтовой обстановке.

О нем, о главном самолете войны, газета "Известия" писала, что "илы" без преувеличения находятся так близко к врагу, как пехотинцы, сходящиеся в рукопашную. Во время штурмовки они врываются в самую гущу вражеских колонн, вступают в бой с танками, едва не задевая их плоскостями, они в упор расстреливают вражескую пехоту, буквально "садятся на плечи" ей, и выдерживают огонь неприятельских орудий и пулеметов".

В апреле 1943 года нам присвоили звание младших лейтенантов и вручили полевые погоны. Сформировали специальную группу, в которую попал и я.

Мы направляемся на фронт. Сомнений никаких. И вдруг как снег на голову - приказ немедленно выехать в город К.

Жаркое лето

Поезда военной поры. Куцые составы из переполненных теплушек. Не случайно какой-то безвестный остряк присвоил им громкое название "пятьсот-веселый". Нередко такой "веселый" подолгу стоял на каком-нибудь разъезде, пропуская воинские составы.

Мы заняли в теплушках самые лучшие места - на верхних нарах у окошка. Бывалые фронтовики, возвращавшиеся из госпиталей, рассказывали боевые эпизоды из своей жизни, нещадно дымя махоркой "вырви глаз". Положив под голову тощие сидоры с нехитрым багажом, смотрели на поля, луга, перелески. Видели, как пахали землю под будущий урожай. И везде закутанные в темные платки женщины. Лишь изредка можно было встретить мужскую фигуру в короткой солдатской шинели с еще непривычными костылями под мышкой. Вот они-то, эти люди, где на коровах, где на худющей лошаденке, а где и на себе тянули плуги, пахали землю.

– Да, еще неизвестно, кому тяжелее, - вздохнул Николай Кирток, мужикам на фронте или женщинам здесь, в тылу...

А поезд, неторопливо постукивая колесами на стыках рельсов, продолжал свой путь. Только на другой день к вечеру прибыли в город, где находился авиационный завод, выпускавший штурмовики Ил-2. Стуча каблуками кирзовых сапог, открыли дверь кабинета начальника летно-испытательной станции и очутились в маленькой комнате. В углу, за письменным столом, сидел седовласый подполковник. Он поднял голову и внимательно посмотрел на вошедших:

– Что у вас?

– Младшие лейтенанты Драченко и Кирток явились для дальнейшего прохождения службы.

– Очень хорошо. Мы ждали вас. Устраивайтесь. Завтра с утра на завод, будете служить здесь и испытывать новые машины, прямо с конвейера. Вопросы есть?

– Товарищ подполковник! Так мы же на фронт...

– Здесь тоже фронт,

– А как же?..

– Кру-гом!

И две пары сапог "рванули" строевым. Пришли в себя только в коридоре, аккуратно прикрыв дверь кабинета строгого начальника. Переглянулись. "Вот тебе и фронт, Коля. Приземлил нас подполковник на три точки. Что теперь делать будем?"

Будем ждать, что прикажут. Только на фронт все равно попадем!

И подхватив свои нехитрые пожитки, отправились на поиски общежития,

– Там люди воюют, идут на смерть, - скрипнул я зубами, попав наконец в комнату, - а мы в тылу штаны протираем, бензин зря жжем.
– Со злости я швырнул на стул шлемофон и плюхнулся на кровать.
– В этом запасном авиационном полку совсем заплесневеешь...

Николай Кирток, находившийся в комнате, возразил:

– А мы что, в бирюльки здесь играть будем? Да ты пойми, Иван, бой не только там, на линии фронта, но и здесь, на испытательном полигоне.

Я, конечно, все понимал, но душа жаждала горячего дела: хотелось воевать с реальным врагом, с его техникой, уничтожать ее.

И напрасно уговаривал меня Николай. По всему было видно, что и ему надоело перегонять самолеты на прифронтовые аэродромы, возвращаться назад и "сражаться" на полигоне с макетами танков, орудий и дотов. Несколько раз мы обращались с "челобитными" к начальству с просьбой отправить нас на фронт, но нам "вежливо" показывали от ворот поворот.

Однажды, растянувшись на траве под косой тенью плоскостей, болтали о всякой всячине. Вдруг послышался гул приближающегося самолета. И вот он, с незнакомым номером на стабилизаторе, скользнул крутой горкой на аэродромное поле. По элегантному почерку посадки определили сразу: пилотирует машину опытный летчик.

Самолет мягко приземлился у посадочного знака, погасил скорость, подрулил к стоянке. С крыла спрыгнул молодцеватого вида подполковник и размашисто зашагал в нашу сторону. На груди сверкнули боевые ордена.

Лицо цыганистое, смуглое, худощавое. В нем было что-то задорное, я бы сказал, почти мальчишеское.

Мы сразу вскочили.

– Заместитель командира дивизии подполковник Шундриков, - бросил на ходу офицер, придерживая планшет.
– Где ваше начальство?

– Вон там, - показали мы.