Чтение онлайн

Очередной терминал … Оплетенный механикой дергающийся человек. Поток слюны, медленно стекающий на пол … Лица не видно - его скрывает небольшой шлем. Писк аппаратуры …

Он был главой крупнейшей мафиозной структуры …

02.06.2003

Ты - против. Всегда был и планируешь оставаться и впредь.

Ты был против такого огромного количества вещей, что уже давно перестал вести им счет. Ведь когда ясно направление, отдельные фрагменты пути становятся уже не столь важны, верно?

Ты был против политиков с момента поступления в институт, а, может быть, даже еще пребывая на школьной скамье - все они казались тебе такими мелочными и недальновидными засранцами, что терпеть их просто не было мочи. Именно поэтому ты всегда столь ревностно смотрел многие их выступления, внутренне споря и дискутируя с каждым и со всеми одновременно, какой бы монолог они не вели с тобой с экрана твоего телевизора. Ты был хорошей аудиторией.

Если тебе не изменяет память, ты был против всей образовательной системы с самого момента попадания под ее жернова - накопленные человечеством “знания” всегда казались тебе грудой немыслимого хлама и совершенно бессвязных фрагментов информации, больше напоминающих непереваренные остатки пищи ума какого-нибудь очередного популярного ученого, дерзнувшего наваять на коленке школьный учебник. Школьная система казалась тебе чудовищной пыткой и форменным издевательством над здоровым детским желанием бегать, плясать, резвиться и радоваться жизни. Но тебе во что бы то ни стало было нужно поступить в институт - и ты послушно сидел за школьной партой и домашним рабочим столом дни и ночи напролет. Ты был хорошим учеником.

Конечно же, ты был против множества современных тебе ваятелей безвкусия, что каким-то немыслимым образом и поправ все законы человеческой совести и безгрешности решили пролезть по головам других на самосотворенный олимп, по недальновидности спутав его с болотом. Творчество многих из них ты считал попсой, совершенно не заслуживающей ничьего внимания. Может быть, именно поэтому ты столь часто упоминал о них в разговорах с твоими друзьями, часто сокрушаясь о том, что искусство почти убито. А что сделал ты для его возрождения? Ты был хорошим критиком.

Да, разумеется, ты никогда не встречал непродажных чиновников, потому что это оказалось бы столь губительно для лелеемой тобой картины праведного несогласного, нещадно обличающего врагов и, собственно, вполне удовлетворяющегося лишь этим. Ты кричал в уши глухим и писал жалобы на слепых для безразличных. Ты рубил одну голову монстру, и на его месте тотчас же появлялось две новых. Были, конечно, и светлые головы, которые не давали плодиться гадливым и ядо-дышащим рядом с собой - но ведь когда рубишь с плеча, не смотришь на дела и в душу, верно? Этим, собственно, все и заканчивалось - система брала верх, истощая твою решимость и мужество. Поэтому однажды ты плюнул на них всех со всех видимых тебе колоколен - этакий прощальный реверанс в сторону монстра. Монстр услужливо оскалился всеми сохраненными к моменту гадливыми головами. Ты был замечательным винтиком в механизме бюрократической махины.

Ты был против священников, создавших из Бога фетиш и нещадно торгующих им в своих богодельнях - но какими добрыми делами, являющимися проявлением веры действительной, ты украсил свою жизнь и жизнь близких тебе? Стала ли твоя и их жизнь пением - не заунывным церковным, но каждодневным сердечным?

Стоит ли говорить о том, что ты был против огромного множества других самых неприглядных обстоятельств созданных тебе подобными действительности, для перечисления которых не хватило бы ни сил, ни времени?

Против, против, против. Это стало почти бессознательной реакцией. Ты научился говорить “нет”, не научившись говорить “да”. И ситуаций для твоего “да” в твоей жизни больше не стало. Они стали внутренне не нужны.

Так, сам того не ведая, в осуждении своем ты продолжал жить той самой недо-жизнью, столь тебе противопоказанной. Ты ругал тьму, но не хвалил Свет. Ты отрицал зло, не впитывая добра. Ты разрушал считавшееся грязным, но строил ли чистое на его месте? Ты отрицал, не предлагая ничего взамен. Ты стал великим критиком - критиком от души. Поносителем всего и вся, но не созидателем лучшего одновременно. Ты остался теплым, так и не став горячим - горячим от всего сердца своего. Потому что чтобы вырастить что-то вовне, сначала требуется взрастить это в своем собственном сердце. Но что ты мог в нем взрастить? Твоя сердечность продолжала оставаться лишь нерожденным потенциалом.

Так было раньше - но жизнь начинается именно сейчас. Она начинается со слова “да” теплящейся любви в твоем сердце. Это твоя жизнь.

Твой ход, критик.

26.02.2012

Лжец.

Нет-нет, что ты, конечно же, это не ты. Ты ведь никогда никому в своей жизни не лгал, верно? Ну, разве что самую малость. Но ведь это было так давно, и вообще …

Родители просто вынуждали тебя обманывать их - слишком уж они были суровы и строги временами, слишком непонимающи - и ты врал им, дабы избежать очередной взбучки. Ты искренне полагал, что взрослые разумны и честны, и должны являться образцом для подражания для тебя, тогда еще такого маленького. Какое же тебя ждало разочарование! С тех пор, как ты стал свидетелем того, как окружающие тебя взрослые и - даже!
– твои родители непрерывно лгали друг другу в большом и малом, ты перестал считать это чем-то особенно мерзким. Смирился и принял это как реальность, данную тебе в ощущениях. Да, люди склонны обманываться в других потому, что склонны обманывать сами. Что ж, бывает.

Затем тебе пришлось врать своим сверстникам в школе о том, кем являются твои родители - в противном случае тебя ждала серия тумаков и подзатыльников за твою излишне сильно выпирающую из толпы индивидуальность. Какое счастье, что одноклассники не могли проверить твоих слов и твой обман работал! А ты … ты ведь всего лишь пытался защитить себя от этого лживого мира, правда? Со временем ты понял, что гораздо проще будет плыть по течению …

Затем ты полюбил девушку. По-настоящему, искренне, всей своей израненной душой. Ты так жаждал быть любимым в ответ! Получить хоть капельку тепла, хоть крупицу сочувствия, хоть горстку понимания … Она обманула тебя за то, что ты обманул ее - ты не стал разрушать созданный ранее миф о себе самом, а она не пожелала, чтобы ты знал о том, что такой ты у нее - отнюдь не первый … да и не последний, наверное. Именно в тот момент ты столь остро ощутил всю пакостную мерзость взаимообмана …Ты хотел восстановить ваши отношения и отстроить их заново, стать другим - подлинным, а не вымышленным и выдуманным человеком - но у тебя уже не было ни сил, не желания отказываться от себя вымышленного. Ты так хотел перестать обманывать сам себя - но …

Но тебе пришлось обманывать вновь. Обманывать людей и обманываться в людях.

Ты манипулировал их чувствами и мнениями, чтобы получить нужный и выгодный для тебя результат. Ты подтасовывал факты и стравливал окружающих друг с другом, скромно оставаясь в тени, чтобы затем выйти из нее мнимым победителем. Ты давал обещания и не выполнял их. Ты клялся и божился - но все это становилось лишь очередным пустым звуком, улетевшим в пространство. Ты знал, насколько внутри жаждут люди поверить в то, что расточаемая тобой лесть есть то, что ты чувствуешь на самом деле - и ты охотно пользовался этой их слабостью. Ты создал о себе грандиозный миф - образ, который был способен пережить тебя самого, потому что уже не нуждался в своем прошлом хозяине и сам стал таковым. Именно так, постепенно и методично, ты стал заложником собственной лжи, и у тебя не осталось путей для отступления. Вернее … слишком уж непросты они стали. Как будто бы что-то может быть губительнее, чем ложь самому себе …

Лжец?

Нет-нет, что ты, это, разумеется, не ты. Ты ведь никогда не врал самому себе о самом себе, верно? Но в мире, где каждый врет каждому в большом и малом, так трудно не стать жертвой самообмана. Но и самая грандиозная ложь когда-то начиналась с малого, да … самообманщик?

И что может быть губительнее, чем ложь самому себе?

16.08.2011

Это было отвратительно. Нет, это было ужасно. Всего лишь четыре часа после “официально законодательно установленных сроков наступления времени покоя” прошло, и все магазины были закрыты. Никто из тех, кто был ему нужен, не работал в столь ранний … или поздний - кому как лучше – час … Черт!

А ведь нужен один шоп … какой-то один шоп, торговавший потребным товаром. Все двадцать известных ему, которые он облетел на флайкаре, были “закрыты в связи с наступающим профессиональным праздником сексуальных меньшинств в соответствие с официальным указом мэра столицы”. Все!

Черт!

Такие законопослушные граждане … такие ангелы. Волки в овечьих шкурах. Три из двадцати этих давнтавн-магазинов торговали дримкэтчером, девятнадцать из двадцати торговали кайфэном, десять из двадцати - лисбеном. Это, разумеется, неофициальная статистика - по официальным сводкам, содержащимся в центральной базе госдепартамента, все было чисто. Кристально чисто. Слишком уж чисто, чтобы быть правдой. И это те, кто должен был бы всячески ‘помогать и всенепременно способствовать’ сохранению здоровья граждан … волки в овечьих шкурах.