Чтение онлайн

— Так умел писать лишь Гоголь!

При этом голубые глаза его затягивались туманом. Фадеев быстрым движением выхватывал платок из кармана и смахивал незаметно навернувшуюся слезу, нарочито громко сморкался. Он был всегда бодрым, на жизнь смотрел оптимистически.

— Мне хоть от нее, красавицы, и попадало, — говорил он, — а я люблю ее здорово-о!

…Минуло десятилетие, как ушел из жизни Фадеев, а образ писателя не меркнет и никогда не померкнет в памяти тех, кто с ним встречался, хотя бы однажды слышал его проникновенную речь, читал его произведения.

Это был прекрасный человек и могучий писатель, партийный из партийных, принципиальный из принципиальных, до конца преданный своему народу.

Я помню, как Александр Александрович говорил о своей приверженности к литературе, о своей боли за ее судьбы.

— Мы, литераторы, в большом и неоплатном долгу перед народом, перед его авангардом — рабочим классом.

Разговор происходил на даче Смолино. Писатель видимо, думал о своем романе «Черная металлургия». Высокий, по-военному подтянутый, Фадеев стоял у окна, затененного разросшимися акациями. Его седые волосы отражали краски яркой осени. Он был в хорошем, приподнятом настроении, даже весел после нескольких дней страданий, вызванных приступом печени.

— Магнитка — мечтательно говорил он. — Она всегда останется в памяти народа, как незабываемое событие первых пятилеток, да и наших дней. Нужно большое эпическое полотно, чтобы воссоздать правду об этом подвиге народа, его борьбе за технический прогресс…

…Таким мне навсегда запомнился Фадеев — добрый друг Урала.

После того, как губернское правление объявило Александру Радищеву указ о замене смертной казни ссылкой в Илимский острог, он был закован в кандалы и отправлен по этапу в Сибирь.

От Санкт-Петербурга до Илимска ему предстояло проехать 6788 верст. Это был трудный путь. По нему прошли раньше Радищева пугачевцы. Мало кто из них остался к тому времени в живых.

Расчет Екатерины II, «помиловавшей» Радищева, был простым. Императрица надеялась, что слабый здоровьем автор «крамольной книги» не выдержит тяжелой и долгой дороги, умрет в глухом краю медленной и мучительной смертью. Но друзья поддержали мужественного писателя в годы ссылки, облегчили пребывание в Илимском остроге.

После болезни в Москве Радищев продолжает путь. Он делает короткие остановки в Нижнем, Казани, в Перми, Кунгуре, Екатеринбурге, Тюмени. На полгода задерживается он в Тобольске в ожидании приезда семьи.

Странствие по Уралу и Сибири еще больше убедило писателя в правоте своего дела, за которое он поплатился ссылкой в Илимский острог. С Казани Радищев ведет дневник до конечного пункта своего следования, заносит в него свои впечатления, стремится в записях отразить различные стороны российской действительности.

В путевых заметках Радищева собраны сведения о промыслах Урала и Сибири, о состоянии торговли, экономики и культуры. Мысли писателя большей частью поглощены бесправным положением населения, состоянием сел и городов — всем, что изобличало ненавистное ему крепостничество в России.

На перевозе у реки Вятки Радищев видит знакомые ему курные избы и заносит в дневник: «Мужики здесь бедны». В вятских деревнях от его взгляда не ускользает, что народ живет в них придавленный гнетом, но добрый.

В Кунгуре — уральском городе, богатом разными промыслами и славившемся хлебной торговлей на Волге и Каме, — внимание автора «Путешествия» приковала воеводская канцелярия, прихожая с решеткой для колодников, деревянная крепость с башнями, на площади перед собором — пушки на чугунных лафетах и фальконеты Ермака. Здесь, очевидно, впервые у Радищева появилось желание написать произведение об Ермаке. До нас дошли небольшой отрывок поэмы под названием «Ермак» и «Сокращенное повествование о приобретении Сибири».

Занося впечатления о Кунгуре в свой дневник, Радищев отметил, как радостное явление — книжную торговлю в городе. Здесь рядом с церковными книгами имелись сочинения римского писателя Квинта Курция, различная научная литература, а самое главное — русские издания Н. И. Новикова, выдающегося писателя-просветителя и издателя, с которым был близок Радищев.

Пересекая Урал, Александр Николаевич интересуется заводами Строганова и Демидова, жизнью тех, кто на них работает — приписанных к заводам крестьян. Эта категория крестьян была ранее неизвестна Радищеву и не затронута в его «Путешествии из Петербурга в Москву».

В путевых «Записках» Радищев отмечает:

Все чаще в «Записках» встречаются заметки о притеснениях крестьян со стороны царской администрации, о тяжести податей, о голодном существовании населения, о вражде крестьян к дворянам, об угнетенных народностях. Радищев записывает, что многих крестьян за несвоевременный платеж податей посылают отрабатывать на казенные заводы.

Писатель следует по местам, где бушевало пламя пугачевского восстания на Урале. Он проезжает мимо развалин крепостей, сожженных усадеб — следов мести и народного гнева. Увиденное в дороге и услышанное на стоянках заставляет его записать в тетради:

Ирбитская слобода по Указу Екатерины II была переименована в город «за непоколебимую верность жителей во время бывших замешательств» (восстания Пугачева). Торжественное провозглашение Ирбита городом в присутствии Тобольского губернатора Чичерина-вешателя и палача пугачевских повстанцев, неблаговидная роль Ирбитской слободы, помогавшей царским войскам расправляться с восставшими крестьянами и казаками, вызвало у Радищева, естественно, законное сопоставление исторической судьбы двух уральских слобод, одна из которых стала «городом», другая превращена в «развалины».

Надо думать, краткая фраза Радищева в «Записках» отразила яркие рассказы местных жителей о судьбе слобод, которые он не решился доверить бумаге.

Все, что так поразило А. Радищева проездом через места, где прокатилась волна крестьянского восстания на Урале, имело огромное значение для укрепления прежних революционных позиций сосланного писателя. А. Радищев, первый в истории русской культуры связавший дело литературы с освободительной борьбой, вновь в своих «Дневниках» выступает как поборник и провозвестник свободы угнетенного народа, его верный защитник.