Чтение онлайн

Ну а потом грянули третий и четвертый курсы, когда мы перешли под крыло Жоржетты Александровны (по маме – урожденной француженки). С нами она занималась разговорным языком. И к всеобщему удивлению выяснилось, что по части лексического запаса я оторвался весьма далеко от моих сокурсников. Одним словом – из отстающих вышел в передовики.

О лекциях, семинарах и прочих студенческих буднях мне вспомнить особенно нечего. Если только о парочке курсовых работ. Одна из них называлась примерно так: «Особенности национального характера французов». Это не точное наименование, но смысл сочинения отражает. В поисках необходимых сведений обратился за содействием к отцу. И он мне вскоре ничтоже сумняшеся принес небольшой материал, как я понимаю, из тех, что используется в преподавании в его специфических учебных заведениях. Там вкратце изложена была вся правда-матка о национальном характере французов. Тогда я с ними еще знаком не был, а позднее всегда недоумевал: как же такие в большинстве своем скаредные, серенькие людишки могли создать такую великую культуру. В общем, состряпал я на его основе свою курсовую работу, которая вызвала шок на французской кафедре. Как же так, а где же Кола Брюньон (из не читанного мною Ромена Роллана) или, на худой конец, мадам Бовари от Флобера? Но, с другой стороны, юридически придраться было особо не к чему, поэтому ограничились оценкой «хорошо». На следующем курсе и опять же с помощью отца с курсовой получилось гораздо лучше. Посвятил я ее конституционному строю Пятой Республики (она во Франции и по сей день). На этот раз отец принес мне недавно изданную в Париже на эту тему книгу известного французского юриста. У нас она была еще неизвестна, и я, внимательно проштудировав солидный том, составил, по сути, его краткую аннотацию. Руководитель моей работы – на тот период рядовой сотрудник МИД'а, кандидат юридических наук Юрий Владимирович Дубинин (затем один из крупнейших советских и российских дипломатов), был ею полностью удовлетворен – и я заработал твердое «отлично». На сем я, пожалуй, со студенческими годами покончу и приступлю к подготовке первой загранкомандировки.

В международной жизни 1960 год стал «годом Африки», в течение которого семнадцать бывших колоний получили долгожданную независимость. Некоторые из них добились ее раньше, некоторые позже, но это был действительно переломный момент. В том числе и для нашей дипломатической службы. Одно за другим открывались новые посольства, а ведь им был необходим и соответствующий штат. Проще всего, пожалуй, дело обстояло с послами – их набирали из местных партийных работников и других не слишком уж важных «государевых слуг». Не было проблем и с техсоставом: бухгалтеры, завхозы, водители, охранники (так называемые дежурные коменданты) готовы были ехать в любую, даже самую захолустную дыру. Везде ведь платили пусть и в местной валюте, типа западноафриканского франка (он, кстати, гарантировался французским собратом), но по советским понятиям, особенно если сильно экономить, и на «Москвичонок» («Жигулей» тогда еще не было) накопить было можно.

Гораздо труднее обстояли дела с оперативно-дипломатическим составом, в том числе с младшим звеном: переводчиками, дежурными референтами – это такие «мальчики на побегушках», но со знанием иностранных языков. Для набора последних пришлось обратиться за помощью в МГИМО. У нас в те времена была следующая система получения знаний. И на восточном и на западном отделении мы учились шесть лет. Но не целиком – первая половина шестого курса предназначалась для прохождения профессиональной практики, а вторая на написание диплома и подготовку к выпускным экзаменам.

Но когда у МИД'а возникли проблемы с кадрами для африканских посольств, ситуация в корне изменилась. Нашего брата-студента стали брать на работу аж с третьего курса. Именно на работу, а не на практику, с оформлением всех необходимых документов, начиная с соответствующей записи в трудовой книжке и до полной выплаты жалованья как в инвалюте, так и в рублях (такое тоже полагалось – не густо, но со стипендией не сравнить). К концу четвертого курса дело дошло и до меня. Вызвали нас с одногруппником Юрой Шманевским (он был у нас один из «вожаков» – крепкий, здоровый, недаром в институт пришел после службы старшиной в военно-морском флоте). Предложили обоим поехать поработать в наше посольство в Республике Конго, которая потом стала Заиром. Естественно, мы согласились.

Началась довольно долгая бюрократическая процедура выполнения всех необходимых для этого формальностей. Одной из главных было получение характеристики за подписью декана. Им тогда недолгое время был Вадим Константинович Собакин (крупный юрист, потом работавший в аппарате ЦК КПСС, а затем на дипломатической службе – был постпредом СССР при ЮНЕСКО). Зашли к нему с определенной робостью – вдруг у декана есть какие-нибудь придирки к соблюдению учебного процесса (а их при желании обнаружить можно было). Постучали, заходим в кабинет, декан что-то сосредоточенно строчил в блокноте. Кивнул нам, спросил: вы по какому поводу? Узнав, что за характеристиками, велел немного подождать.

– Ну, куда собрались ехать? – раздался наконец его голос.

– Да вот, Вадим Константинович, намереваются нас отправить в Конго.

Дальше последовало неожиданное. Вместо того чтобы поинтересоваться успеваемостью или посещением (прогулами) занятий, последовал следующий вопрос: ну, давайте начистоту, сколько можете выпить, не теряя при этом головы? Обстоятельный Юрий Казимирович сразу ответил на вопрос вопросом: с закуской? Собакин даже несколько растерялся: ну, допустим, да. «Пол-литра», – спокойно ответствовал Шманевский (врал, мог и больше). «Ну а вы?» – это уже ко мне. Я тоже поскромничал и сказал: ну так граммов триста. «Ну так вот, – было заключение декана. – Вам – двести пятьдесят грамм, а вам сто пятьдесят, и не забывайте, ребятки, это Африка».

Собрав все необходимые бумажки, отправился впервые в высотку министерства (куда и теперь заглядываю, спустя пятьдесят шесть лет). И тут меня ожидал сюрприз. В кабинете кадровика сидел симпатичный человек, лет под пятьдесят, с густой, слегка кудрявой шевелюрой. Я знаю, вы собрались ехать в Конго, сказал он, а не хотели бы его поменять на Дагомею? Думаю, в силу того, что нам преподавали зарубежную географию, я о такой стране знал, но весьма поверхностно. Как выяснилось, дипотношения с этим «великим» государством мы установили в июне 1962 года, а в августе 1963-го туда был назначен посол по совместительству из Того – А.М. Кучкаров. А теперь на повестке дня стоял вопрос об открытии там собственного посольства. В этих целях на первых порах предполагалось направить туда передовую группу в составе советника (он как бы условно назывался «временным поверенным в делах», хотя юридически это неправильно – раз есть посол, то «поверенных» быть не может) и нескольких сотрудников, коих поначалу оказался один – ваш покорный слуга.

Ну а руководителем этой, назовем ее так, дипмиссии в Котону – столицу Дагомеи – был назначен мой кудрявый собеседник – Петр Михайлович Петров. По образованию он был технарь, в загранкомандировку впервые отправился во Вьетнам во время войны, где был, правда, не дипломатом, а инженером по эксплуатации авиационной военной техники. Проявил себя хорошо, был направлен на учебу в Дипакадемию, затем работал в Индии. И вот, наконец, и первый полусамостоятельный пост. Почему полу? Ну, с одной стороны, есть посол, а с другой – тот к нам почти не заглядывал, а если и бывал, то… (об этом чуть позже). В итоге: мы с Петром Михайловичем друг другу приглянулись и вскоре оказались вместе в Дагомее – он чуть раньше, а я вскоре за ним.

С отлетом в эту страну вышла очередная несуразица. Это относится не к стране, а к моим попыткам хоть чуть-чуть побывать во Франции. Еще на том же четвертом курсе предложили мне поехать туда переводчиком с молодежной туристической группой по линии комсомольской организации «Спутник». Все было оформлено, паспорт с визой на руках – и вот тебе на – в последний момент по каким-то причинам, кажется, финансовым, сорвалось. И потом подобные казусы случались еще не раз. Вот и в этом случае получил я соответствующий документ и отправился в кассы «Аэрофлота» брать билет по маршруту: Москва – Париж (два дня там до следующего перелета) – Ломе (столица Того). Прихожу, а мне говорят: вот вам билет Москва – Аккра (столица Ганы) – Ломе. Я, естественно, возмутился, но объяснение было четким: мы недавно открыли прямой рейс в Западную Африку, и лететь положено только им.

Ну что ж делать? Полетел. Правда, без пересадки в Париже, но зато с кучей остановок по пути: Будапешт, Алжир, Бамако и еще что-то. И понятно: лететь было всего ничего – чуть более двадцати пяти часов, а то, что они целиком пришлись на мой двадцать второй день рождения, особо не горевал – как упоминалось, свои шестнадцать лет вообще встретил на операционном столе. И вот, наконец, Аккра. Удушающая жара, влажность. Привезли меня в какой-то отельчик, где в номере было более-менее прохладно, поскольку работала какая-то до тех пор не известная мне штуковина под названием кондиционер. Затем мне пришлось прожить с ним многие годы, но тогда это была неожиданная новинка. На следующее утро сел на маленький самолетик местной авиакомпании и отправился в Того, где меня с нетерпением ждал Петр Михайлович. Прежде всего потому, что владел он только английским языком, а в тех краях его понимали немногие.

В Ломе меня поместили в небольшую комнатушку в посольстве с «лампочкой Ильича» на потолке без абажура и с матрасом на полу. На полученные подъемные я приобрел, в частности, сандалии без задников (они, среди прочего, упоминаются и в самой нашей «драматической» истории со сносом машины в океан – см. «Петуха») и детектив Агаты Кристи «Десять негритят» на французском языке. До сих пор помню, с каким интересом я его читал, лежа на этом самом матрасе, под раскачивающейся от сквозняка лампочкой.