Чтение онлайн

"Площадь была буквально нафарширована трупами! Смерть сотворила из двух встречных потоков жизни-кашу из человеческих останков."

Эта вскрытая братская могила, с лохмотьями одежды, пополам с людской плотью, цеплялась заскорузлыми, омертвевшими пальцами, теребя память выживших. Нарушая неживой покой и отмечая место крушения ни в чем не повинных человеческих судеб и несостоявшихся жизненных продолжений.

"Дичь и ужас!"

Девушку заколотило от отвращения. Остро защипал ноздри смрад гнилой трупной вони, вперемешку с запахом селитры. Тоскливый страх все болезненнее скручивал внутренности. Тошнота кислотным комком подкатила к самому горлу. Нутро рвалось наружу. Испытывая непередаваемый ужас и подавляя приступ отвращения, Джульетта перегнулась через край и ее вырвало. В последнюю секунду она не удержала равновесия. Дэвид едва успел поймать юную студентку за шиворот фуфайки. Иначе бы никакой уроборос ей не помог.

Поводя шалой головой и судорожно озираясь, девушка утерлась рукавом. Она присела и прикорнула к стене. Глаза скользили вокруг. Бомбежка дала о себе знать заревом огней. Уцелевшие на этаже, полуживые бойцы, хлопали по одежде, дергали головами, словно пытаясь вытряхнуть из ушей звон.

Языки пламени облизывали стены "дома Павлова". От мощного воздушного удара у пулеметчика шла кровь из носа и ушей. Рядом, возле исковерканной опорной плиты и опрокинутого ствола, лежал разъятый минометчик с развороченными внутренностями и кровавой кашей вместо ног. Осколки измочалили тело в клочья. Валялись разбросанные взрывом останки плоти. Нижнюю половину минометчика можно было собрать только по кусочкам. Вернее, то-что от нее осталось.

На Джульетту смотрело молодое лицо с кривым окаменевшим ртом. Из оторванной культи торчала острая кость.

Ворочался, с болезненными страданиями, его контуженный товарищ.

Джульетта издала мягкий, печальный вздох, полный отчаяния. Девушка поднялась и пошла. Покачнулась, чуть не опрокинулась, но Дэвид вновь ее вовремя подхватил.

– Замотай меня, подруга. Пока я тут все не залил кровушкой,-придерживая раненую руку, обратился к Джульетте бронебойщик, приняв ее за санинструктора.

Она сама не могла понять как это случилось. Но Джульетта решительно склонилась над раненым, прислонив его плечом к уцелевшему куску стены. И принялась стягивать липкий рукав фуфайки. Засунув пальцы в дыру, оставленную в рукаве гимнастерки осколком, юная студентка разорвала сначала напитавшуюся кровью ткань рукава. А затем и нательное белье бойца. Солдат тихонько постанывал.

Подоспевший Павлов протянул девушке бинт и упаковку ваты. Тут же помогая ей соорудить два тампона. В каждом его движении угадывалась легкость опытного человека.

Джульетта заткнула кровавый свищ и стала накладывать тугую повязку. Раненый зарычал от боли. Мелко дрожала верхняя губа. Лицо бледнело. Но, при этом, он старался улыбаться, едва не теряя сознание от кровопотери.

– Осколок неглубоко прошел. И кость не задета,-подбодрил товарища Павлов.

Черноусый с фингалом, по приказу сержанта, проверял дорогу. А разведчик с Дэвидом повели раненого бронебойщика в подвальный лазарет.

Ужас отпускал ...

Собрав ладонями побольше снега, Джульетта наскоро отмыла прилипшую кровь и последовала за ними следом.

Когда Дэвиду было лет девять, больше всего на свете ему нравилось сидеть на коленях у своей любимой бабушки Киры. Приложившись горячим ухом к изгибу ее руки. Своих детей у Киры никогда не было. И всю нерастраченную нежность и ласку она отдавала ему. Сам не зная зачем, но маленький Дэвид тайком целовал желтый пергамент ее кожи. В том месте, где на внутренней поверхности было наколото клеймо с номером узника фашистских лагерей. Цифры походили на грязно-синий пластик, вдавленный в головку сыра.

У Дэвида были русские корни. Во время войны Кира жила под Смоленском. Оттуда, молодой девчонкой, ее и угнали в Германию. Воспоминания Киры каждый раз заканчивались рыданиями. Были полны горя и ненависти, которая не притуплялась.

С тех пор Дэвид и возненавидел немецкий язык. Хотя мама повторно вышла замуж за иностранца и они уехали жить в Америку.

Будущий воздушный маршал никак не мог понять, почему он видит подобные номера на электропоездах? Домах, квартирах, улицах, газетах? Квитанциях к оплате и билетах в кино? Рейсовых автобусах и трамваях? Велосипедной раме, упаковке замороженных морепродуктов и на задней крышке, снятой с телевизора?

И даже когда Дэвид вырос и многое стало видеться по-другому. Он, все равно, не мог постичь простую вещь: как живой человек может стоять в одном ряду с этими, весьма полезными, но не имеющими души и теплоты человеческого тела, предметами? Только из-за того, что кто-то, чванливо уверовавший в свою исключительность, и напитавший собственными комплексами идеологию целой нации, присвоил право определять практическую полезность другого человека. Как какого нибудь электрочайника или тостера на кухне? Устанавливая срок жизни другого ЧЕЛОВЕКА, относительно утилитарных потребностей в нем. И ему подобным. Привилегией собственных решений?

И как самые умные и образованные из тех, кто его поддерживали, воспитанные на идеалах европейского гуманизма, не увидели этого дичайшего перекоса сразу? И смирились с этим заведомым позором? И пошли, в большинстве своем, ему на службу? Как?!

Бабушка Кира рассказывала, как охрана концлагеря заставляла ее складывать целые поленницы из высушенных людских трупов. Заморенных голодом и болезнями.

Надорвавшись на этой жуткой работе за колючей проволокой, она никогда не смогла родить.

Утилизируя просроченных третьего рейха.

Ветер с реки нагнал серые тучи, закрыв небо для любой авиации. Пошел снег. Он валил хлопьями. Густо ложась на изрытую воронками землю и изломанные контуры развалин. Словно природа приняла на себя стыд людской, скрывая следы человеческих деяний под саваном небес. Пламя от дальних пожарищ подсвечивало нижнюю кромку облаков.

Младшие командиры переставляли бойцов, скопившихся возле наружной части подвала в настороженном ожидании. Перераспределяли огневые средства, пополняли боезапас. В узких отсеках подвала, тесно прижавшись друг к другу, сосредотачивалась живая сила. Тайком и крадучись, солдаты группировались, заполняя ходы соединений и водопроводные колодцы. Тихо накапливались на скрытых позициях и запасных огневых точках, куда вели подкопы от нескольких оборонительных рубежей.

Затаившись под надежной защитой, красноармейцы ждали решительной минуты и сигнала к атаке. Все находились в состоянии нервного возбуждения. Думая о подстерегающей опасности и мысленно готовясь на нее отреагировать.

В глубине второго подъезда, возле стены, стоял Павлов. Пропыленная коричневая кубанка вновь исчезла с головы сержанта. Белый капюшон маскхалата прикрывал каску разведчика. Лицо обжигал колючий морозный воздух.

Рядом, сразу за пулеметным расчетом, облюбовал соседний косяк Дэвид. Сощурившись, он долго всматривался в позиции немцев, оглядывая каждый камень.