Чтение онлайн

— Нет, уж в этом году вам нас не догнать. Охотники твёрдо себе зарок дали: быть впереди вагинцев. И первые месяцы это показали. Хороший у нас народ!..

— И у нас охотники неплохие, — сказал Кубриков.

— Народ везде одинаков, конечно, — подтвердил Дружников. — Как-то директор Иванихинского промхоза мне высказал свою обиду: план, мол, потому они не выполняют, что охотники плохие. А я возьми да и скажи ему: сказки это, Иван Фёдорович. Просто вы своих охотников не знаете. Он в амбицию. Около часа мне доказывал, что народ у него особенный, что каждый старается его подвести. На днях я заехал к нему, так что же оказывается: я прав был. С народом он не работает, больше в кабинете отсиживается, да указания и приказы рассылает по участкам. Ясно, что от этого пользы мало будет. И выходит, что не охотники его подводят, а он сам себя.

Кубриков принял это за намёк на его стиль руководства, торопливо соскочил с пенька и, не протягивая руки Дружникову, проговорил:

— Ну, нам пора ехать. Спешим… А вам, Александр Митрофаныч, на прощанье скажу: это мы ещё посмотрим, кто впереди будет. Зря вы Вагинский промхоз ниже своего ставите.

Дружников смутился.

— Вот уж не думал, что вы обидетесь, Тихон Антонович, — заметил он. — А обгоните нас, честь вам и хвала.

Жаворонков пытался уговорить Кубрикова остаться посмотреть всё хозяйство перловцев, но он сердито бросил:

— Не могу! Здесь гостей с камнем за пазухой встречают. Свои критики надоели.

Возвращался в Вагино Кубриков притихшим. Привалившись на облучок коробка, он думал о той обиде, которую, по его мнению, нанёс ему Дружников, заговорив о директоре Иванихинского промхоза. «Не отстать теперь, во что бы то ни стало не отстать от Перловского промхоза, — соображал Тихон Антонович. — А потом при удобном случае напомнить Дружникову об этом разговоре…»

Кубриков стал внимательно следить за делами своих соседей, сопоставляя декадные результаты добычи пушнины ими и своим промхозом. Если выполнение плана у вагинцев было ниже, Тихон. Антонович вызывал к себе заведующих участками и требовал принять меры для ликвидации отставаний.

Кончился ещё один месяц. Бухгалтер Терентий Петрович Поляков принёс отчёт. Просматривая его, Кубриков был доволен.

— Ага, хорошо… хорошо. С перевыполнением. Замечательно… — приговаривал он, перелистывая страницу за страницей и, вдруг вспомнив, спросил: — А как у Перловского промхоза с планом, не поинтересовались?

— Как же, поинтересовался, — ответил Поляков. — Опять нас обогнали. На четыре процента…

— Обогнали?.. — довольная улыбка на лице Кубрикова вмиг поблёкла. Вспомнился разговор с Дружниковым его, Тихона Антоновича, заявление: «Мы ещё посмотрим, кто впереди будет». Как же это так, а?

— Да уж так. Отстали от них немножко.

Кубриков задумался. Затем проговорил:

— Ну, вот что. Готовь телеграмму в область: план выполнен на сто сорок восемь процентов.

— Эт-то как же так, Тихон Антонович, — часто замигал близорукими глазами бухгалтер. — У нас же сто сорок три процента…

— А я говорю сто сорок восемь. Понимать надо! — повысил голос Кубриков, в упор глядя на Полякова. — В следующий месяц перекроем. Нельзя нам от перловцев отставать, понятно? И в отчёте подправь как следует…

— Нет уж, увольте, Тихон Антонович, — замахал руками Поляков. Я такой телеграммы подписывать не буду. Это же обман. Нет, нет!..

— Какой же это обман. В новом месяце поднажмём, перекроем.

— Нет, нет, Тихон Антонович. Я шестнадцать лет проработал бухгалтером, на копейку никого не обманул, на долю процента не ошибался. А вы хотите…

Кубриков не дал договорить бухгалтеру, сердито бросил:

— Хорошо, я сам дам такую телеграмму. Вас это не будет касаться.

— А я опротестую. Не дам обманывать государство. Я шестнадцать лет…

— Знаю, знаю. Хорошо, идите, — торопливо проговорил Кубриков и отвернулся к окну.

Встретив такое противодействие со стороны Полякова, Тихон Антонович не рискнул дать телеграмму в область с завышенными цифрами. Настроение его было испорчено…

Филька полюбил своё новое занятие, сроднился с охотниками. Ему стало грустно, когда в средине октября ударили первые морозы, мелководные озёра как-то сразу покрылись тонким ледком, и последняя птица — белогрудый гоголь и голубая чернеть табунками пошла на большую воду.

Филька сидел у пристани на опрокинутой вверх дном лодке, смотрел, как пролетают в вышине стаи птиц, и думал: «Улетают, в новые края подались. И мне, видно, надо в село подаваться». Уходить домой не хотелось. Вспомнил, как однажды дед Нестер сказал ему: «А ты, Филя, испытай на зверя пойти», подумал и решил: «Что ж, испытаю!»

Выпал снег. Целую ночь и день он пушистыми хлопьями валил на землю, укрывая засохшую траву и постаревшие камыши на Лопушном, цепляясь за оголившиеся ветви берёз и осин.

Охотники столпились у избушки, любуясь первым снегопадом. На порожке сидел дед Нестер и дымил самокруткой. Рядом с ним — Филька.

— Начинается… — заметил Тимофей, — готовь, мужики, лыжи.

— Да. Какова-то нынче зима будет?.. Ты как думаешь, Нестер Наумыч? — спросил Ермолаич.

— По приметам: буранная, — откликнулся тот, — много снегу будет. И весна ранняя…

Из второй половины избушки вышли охотники-любители с ружьями за плечами и большими связками дичи.

— Домой подались? — поинтересовался Тимофей.

— Домой, — ответил слесарь паровозного депо. — Отошла охотникам масленица, начался великий пост.

— Счастливо оставаться, зимовики! — в разноголосицу проговорили любители, удаляясь.

— Вам также. До весны!..

— А ты как. Филя? — обратился дед Нестер к Фильке Гахову.

— Я, дедушка, останусь.

— Это ты правильно решил. Испытай! Коли есть такое желание, так и в настоящие охотники войдёшь. Хорошему охотнику завсегда почёт будет. И нам смена нужна…

— Нравится мне это дело, дедушка.

— Тогда пойдём-ка, сынок, со мной, — дед поднялся с порожка и, сгорбившись, вошёл в избушку. Филька последовал за ним.

Нестер Наумыч вытащил из-под топчана мешок, долго возился с ним, развязывая туго затянувшийся узел. Подросток сгорал от нетерпения, соображая, что хочет показать ему старый охотник.

Наконец, дед Нестер развязал узел, вытащил из мешка связку промасленных капканов и, подавая их Фильке, проговорил:

— Прими, сынок, в наследство. Думал, внук у меня охотничать будет, ему предназначал. Да как ушёл на войну, так и не вернулся, — у деда Нестера по морщинистой щеке скатилась слеза. — А ты, Филипп, замени его. Отечеству нашему нужна пушнина. Слышал, парторг её мягким золотом называл. Правильно это.