Чтение онлайн

— Метка болит, — сжала я руки Дариэль, не сумев разделить ее испуг за себя же. Только разгорающийся гнев в груди.

— Да, да, — закивала она. — Небесный просил отыскать вас и привести к нему. Там все собрались, все ждут вас. Там испугались…

Она направилась к выходу из зала, ведущему в коридор.

— Почему мне не сказала? — спросил Кейел, не отставая. Его голос был холодным, жестоким.

— А почему я должна говорить тебе? Разве это твой дворец? Да и если бы он у тебя был… Ты под окнами битое стекло раскидываешь.

Кейел рассмеялся. И я тоже усмехнулась. Кажется, сильно нервничая, мы оба стремимся к разрушению. Хоть в чем-то понимаем друг друга.

Дариэль привела нас в просторную комнату, обставленную темной мебелью. Мраморный пол отражал свет юрких духов, с террасы веял прохладный ветерок, тревожил листья папоротников, вынуждал трепетать лепестки цветов. Шкафы, заставленные статуэтками и посудой, высились до потолка. На небольшом диванчике, уместившемся в углу, сидела мрачная Сиелра и мяла в кулаке подол золотистого платья. Рядом расположился ее муж; одетый во все темное, он только добавлял бледности Сиелре. Шан’ниэрд обнимал супругу за плечи и что-то нашептывал, видимо, стараясь успокоить. На другом диване расселось несколько представителей высших гильдий, а у входа стояли хмурые Когурун и Акеон. Волтуар, явно до моего прихода меряющий шагами комнату, бросился ко мне сразу же, как я вошла.

— Асфирель, ты в порядке? — спросил он.

Обеспокоенным взглядом осмотрел с ног до головы, оглаживая мои руки, снимая жгучую боль с метки, а затем прижал к себе.

— Нужно было сразу идти ко мне, — прошептал на ухо.

Поцеловал в макушку головы, в щеки, а после просто обнял, уткнувшись носом в мои волосы, и замолчал. Я чувствовала, как дрожат его руки. Неужели перепугался сильнее меня?

Мы так и стояли в тишине, будто чего-то ожидали. Я краем глаза заметила, как Кейел прошел к стене и подпер ее собой, скрестив руки на груди. Он не спешил расспрашивать. Может, и мне пока не стоит.

Время тянулось, мой гнев немного усмирился. Волтуар встал рядом, открывая мне обзор на всех присутствующих, но из объятий так и не выпустил.

Меня пытались отравить. Стоит ли сразу думать на Сиелру только потому, что мы конфликтовали, и она уже находится в этой комнате? Быть может, ее сюда за компанию привел муж, как успешный сотрудник гильдии Справедливости. Имеет право? Вполне возможно. Сиелра ведь уже не любовница правителя и, наверное, в таких беседах принимать участие может. Или нет? Спрашивать при ней неудобно, или даже… опасно. Допустим, не она. Сколько еще недовольных выбором Волтуара могло найтись?

Ну вот, например, широкоплечий Акеон, сверлящий меня презрительным взглядом. Он любит приказывать, повышать голос. Этот правитель вспыльчивый, строгий, деспотичный, хоть всячески и пытается это скрыть. Для всех присутствующих тут я всего лишь грязная человечка, до которой случайно снизошел небесный и остался без права выбора. Теперь некоторым просто приходится мириться с моим обществом. Кому-то потерпеть немного — и уехать, распрощавшись со мной, а кому-то принять навсегда. Последние уйти от меня никуда не могут, и оскорбить не вправе — Волтуара обидят. А вот избавиться от наглой особи, которая во дворце собралась прописаться, — вариант неплохой. Так может, Акеон?

На высокого, худощавого Когуруна думать не хотелось. Мне всегда казалось, что он старше названных братьев. Часто вдумчивый, осторожный… сдержанный. Сколько он уже у власти? Когурун скорее меня на глупость подтолкнул бы, воспользовался незнанием мира, выставил виноватой, но избавился хладнокровно, без показательного трагизма. А тут из отравления шоу хотели устроить. О пламени аспида я помнила немного, но понимала, что умирала бы в сильной агонии, и никто бы не помог. Никакие духи, никакое противоядие.

Человеческая девушка из гильдии алхимиков Пламя Аспида скончалась от пламени аспида… И даже ни разу не смешно.

Послышались шаги за дверью, шорканье и, кажется, плач. Волтуар отвел меня вглубь комнаты, ближе к выходу на террасу, а затем вернулся к двери. Она распахнулась без стука. Стражники заволокли в комнату девушек.

— Как и приказали, отыскали обеих, — сходу стал отчитываться темноволосый эльф. — Но на бокалах следы только этой.

Позванивая начищенными доспехами, толкнул в центр комнаты девочку помладше. Она упала, мгновенно перевернулась и не отрывая взгляда от стражника начала отползать в мою сторону.

— Пожалуйста, пощадите, — заливаясь слезами, прохрипела девушка постарше.

В крепком захвате второго эльфа она даже не брыкалась, только натягивала длинный оборванный рукав скромного платья, будто пыталась его непослушными пальцами прилепить на место. Ее колотило всем телом, на покрасневшем подбородке кровоточила свежая ссадина.

Первая девчонка до меня не доползла: заметила, узнала. В круглых глазах отразился ужас, и она отскочила в сторону, ударилась спиной о шкаф, а затем села, скрючившись на полу, и завыла, пряча лицо в поцарапанных ладошках. Пока она рыдала, все молчали. Я тоже, пытаясь вспомнить, откуда знаю этих девушек. Та, что помладше, со светлыми кудрями, собранными в пучок, поднесла мне поднос с вином в зале. Ее я будто уже видела давно, но как-то смутно. А вторая…

Раскрасневшийся курносый нос, опухшие от слез глаза, волосы кудрявые и немного темнее, чем у ее подруги. Подруги?.. Вероятнее, младшей сестры. У обеих губы одной формы — тонкие, но очерченные; носы одинаково вздернуты; лбы широкие.

— Пожалуйста, пощадите, — чуть громче повторила девушка, сильно выгнув светлые брови и поджав губы так, что округлый подбородок покрылся частыми морщинками.

Ее заколотило сильнее, а затем она бросилась к сестре, но стражник удержал и рывком надавил на плечо. Она упала на колени, звучно ударяясь о твердый пол и расшибая ладони, — и я поняла.

Вспомнила, как фрукты из ее корзины выпали и покатились по пыльной дороге в разные стороны. Как она испуганно охнула, мгновенно присаживаясь, чтобы воровато подхватить упавшее и положить в корзину, будто ничего не роняла. Как выразительно выгнулись ее брови, а затем затрясся подбородок, когда она осознала, что у ее преступления были свидетели. Потом звучал перепуганный голос, когда мы с Айвин помогали собрать все рассыпанное в кучу. Она умоляла нас ничего не рассказывать Сиелре, сбивчиво лепетала о больном братишке и скромном доходе родителей. Кто они? Кажется, что-то связанное с лесниками: собирают ягоды, грибы, дичок — дешевую мелочевку. Служба у Сиелры помогает всей семье побороть болезнь брата, выходить его. Кажется, так…

От этой очевидности в глазах помутнело, потемнело. Голова немного закружилась, тошнотворный комок поднялся в горле. Я снова посмотрела на старшую девочку, и поняла, что не могу злиться на нее. Ни на нее, ни на ее младшую сестру.

В голове отчетливым воспоминанием вспыхнул обычный разговор из такого далекого прошлого, когда я была счастлива в беззаботности:

— Таблетки пил?

— Забыл.

— Малой, ну ты совсем оборзел? Две недели на больничном, за компом безвылазно!

— Мама нажаловалась?