Чтение онлайн

– Сколько хочешь за него? – прямо спросил его Лукан.

В глазах Акрисия вновь вспыхнул почти угасший торгашеский огонек. Он пожевал полными губами и, растянув их в скромной улыбке, сообщил:

– Пять сотен денариев, господин. – Вздохнул и прибавил: – Это вполне справедливая цена за такого замечательного коня.

– Конь на самом деле замечательный. Но пять сотен! – Марциал возмущенно вскинул брови. – Не многовато ли, лисья ты душа?

– Пусть Зевс поразит меня молнией! – замахал руками Акрисий. – Отдаю почти даром. Почти без навара. Только из уважения к господам офицерам.

– Четыреста денариев, – назвал свою цену Лукан.

– Ладно, исключительно в знак нашей будущей дружбы, четыреста и еще девяносто, – не сдавался грек.

Но и Лукан не собирался отступать просто так.

– Четыреста пятьдесят, Акрисий. И побойся гнева богов.

– Ты режешь без кинжала! О, Гермес, взгляни на мое падение!.. Четыреста восемьдесят.

– Уступи еще. Обещаю, что окажу и тебе услугу.

Лицо торговца на какое-то мгновение застыло. На нем отчетливо отражалась напряженная игра мысли. Наконец он прокашлялся, провел ладошкой по голому черепу и, достаточно умело изобразив свою полную капитуляцию, заявил:

– Так и быть, четыреста семьдесят. Но это – последняя цена!

– И это ты называешь, уступил?

– Да куда ж дальше-то? Ведь не мула продаю, а редкой породы жеребца. Да он на всю Мёзию такой один!

– Ты уже говори, что на всю Фракию, – не удержался от поддевки Марциал, – да и на Грецию с Македонией тоже.

– Все может быть, – прищурившись, парировал его выпад грек. – Утверждать не берусь. Но в Мёзии далматов больше нет. За это я ручаюсь.

– И цену больше не опустишь?

– Меня же засмеют! И так отдаю чуть ли не по цене раба!

– Но все ж таки выше…

– В довесок дам его сбрую. Между прочим, особой работы.

– Хорошо, – соглашаясь, кивнул Лукан, – пусть будет четыреста семьдесят. И сбрую не забудь.

Акрисий напустил на себя важный вид, развел руками.

– Как можно забыть? Я никогда ничего не забываю. Особенно, если пообещал!

– Вот тут я с тобой спорить не буду, – сказал Марциал. – Иначе мы не стояли бы здесь, а уже давно присматривали коня в другом месте.

– За что я вам премного благодарен. Да и нигде больше вы не найдете таких резвых и ладных лошадок, как у меня.

– Твоя порядочность во время сделок, Акрисий, известна на все Томы. Но ты грек, и торгашество у тебя в крови. В чем тут подвох? Я, например, до сих пор не могу понять.

Акрисий сузил глаза так, что они превратились в узкие щели, по-хозяйски закинул за спину руки.

– Да ни в чем! Свой навар с каждой сделки я получу в любом случае. А честная игра при этом идет моему делу только на пользу.

– Я, по правде говоря, мало что понял, ну да ладно, – махнул рукой Марциал и повернулся к товарищу. – Тогда составим договор и покончим с этим? Если честно, мне уже не терпится пропустить чашу-другую.

– Согласен. – Лукану и самому порядком надоело топтаться в конюшне, раздражал и хозяин, голова которого, особенно глаза, напоминали жабу; хотелось быстрее закончить с формальностями и стать наконец обладателем красавца-коня; окропить же вином его приобретение – дело святое. – Где у тебя можно составить документ? – обратился он к греку и, просунув руку сквозь решетку, погладил Аякса по теплой шее.

Жеребец негромко фыркнул и сам потянулся к нему.

Соглашение скрепили здесь же, в небольшой комнате, служившей хозяину чем-то вроде конторы. Согласно ему продающая сторона получала плату за товар по его доставке. Напоследок Марциал дружески хлопнул Акрисия по плечу.

– Коня пусть приведут завтра утром. И не затягивай!

– Как будет угодно, господам офицерам. – Грек как раз убирал на полку вощаную дощечку с договором; выглядел он весьма довольным. – Утром!

Таверна называлась «Кентавр», о чем свидетельствовала красочная вывеска над входом с тщательно выведенным изображением получеловека-полуконя. Располагалась она рядом с портом, где и положено быть подобному заведению в приличном городке. К облюбовавшим ее римлянам относились здесь если и не с радушием, то с приветливой терпимостью; и хозяин, выбравшись из-за прилавка, сам проводил гостей к отдельному столику и принял заказ. На правах угощающего, Лукан попросил принести два кувшина хиосского вина, а к нему – жаркое из диких кроликов, которых в окрестностях водилось великое множество, сыр, оливки и лепешки с луком. Лепешки, по уверению Марциала, являлись кулинарной изюминкой этого скромного кабачка. Впрочем, скромным он, возможно, и был, но до появления здесь римлян. Теперь же, когда с их приходом в Томы потянулись желающие записаться в армию, а за ними – мелкие торговцы, шлюхи и просто любители легкой поживы, клиентура заведения заметно расширилась. Сюда стали заглядывать не только матросы с прибывавших кораблей, но и «гости» города, которых привлекала возможность услышать в «Кентавре» последние новости, развлечься и даже выпить, если повезет, за чужой счет.

Очень быстро рядом с Томами вырос палаточный лагерь. Пока еще небольшой, он неуклонно разрастался и прекращать «пухнуть», по всей видимости, не собирался. Обитатели его, если не отсыпались в лагере, то либо бродили по городу в поисках временного заработка, либо пили в тавернах. Исключение составляли пронырливые купцы, шнырявшие по улицам в поисках новых торговых связей. Сейчас в «Кентавре» коротали время десятка полтора из категории праздных гуляк, две пары торговцев, то ли обсуждавших свои дела, то ли обмывавших успешную сделку, и какой-то случайно забредший сюда земледелец, с ужасом взиравший на этот праздник жизни.

– Эх, хорошо! – сказал Марциал, поводя плечами и распрямляя спину. – Разминка перед боем, – пояснил он свои телодвижения и потер друг о друга ладони.

Лукан уже знал, что Маний воевал под началом Галла в Британии, куда отправился зеленым трибуном, а вернулся достаточно опытным офицером. Происходил он, как и Гай, из древнего рода всадников и уже твердо решил посвятить свою жизнь карьере военного – что было нормой для выходцев из их сословия. Одного с Луканом роста, крепко сбитый, с насмешливыми синими глазами, он в один миг из задушевного собеседника мог превратиться в циничного и жесткого человека. Правда, не без причины. Лукан такие резкие перевоплощения своего товарища объяснял пережитым на войне, в кровавую мясорубку которой судьба забросила того совсем еще мальчишкой. За те три дня, что они были знакомы, Маний в этом плане отличился дважды: когда отчитал зазевавшегося и не отдавшего вовремя честь караульного и когда этим утром они покупали Лукану тунику, продавец которой попытался вначале подсунуть им не совсем качественную. Казалось, Марциал испепелит того взглядом или вообще проткнет мечом прямо в лавке. Но все обошлось язвительным замечанием, что торговец «ослеп на оба глаза и не в состоянии отличить римского солдата от пьяного варвара». Как бы то ни было, день, на взгляд Лукана, прошел удачно, и посещение таверны было его вполне логическим завершением.

– Кажется, я вовремя? – бросил невысокий худощавый юноша, подсаживаясь к ним и наблюдая за круглым задом девицы, накрывавшей на стол. Румяная и сочная, как виноградина, она едва ли смущалась тем, что ее большие груди, чуть ли не вываливались из широкого выреза платья.

– Жаркое и лепешки подам позже, – произнесла она, на удивление тонким голосом, улыбнулась и плавно заскользила между столов и лавок к кухонной стойке.

– Вот это экземпляр! Точно матрас, набитый лебяжьим пухом! – сказал Флакк, провожая ее горящим взглядом и забрасывая в рот оливку.