Чтение онлайн

Две спешенные сотни командир тумана пустил через тот самый овраг, в котором кяфиры устроили ловушку. Остальные обошли низину и, развернувшись полумесяцем, пошли в атаку со стороны дороги, на ходу забрасывая лагерь стрелами.

Командир первого тумана тоже повел часть своих воинов в обход оврага, чтобы ударить со стороны кустарника, а другую часть направил на склон возвышенности, в тыл кяфирам.

Конники еще только занимали указанные командирами исходные позиции, с которых они должны были начать атаку, а пехотинцы уже преодолели овраг и начали медленно приближаться к лагерю, пытаясь выманить обороняющихся за повозки и насыпанные ими валы.

Поняв, какую опасность они представляют, Гяур оставил наступающую конницу своим мушкетерам, а из всех фальконетов и луков ударил по пехотинцам. Потеряв десятки убитыми, татары сначала попятились, а потом и побежали к оврагу. Однако ни один воин их не преследовал. А фальконетчики уже развернулись и новым залпом ударили по тем, что двигались со стороны кустарника.

Сдержать конницу им не удалось, но засевшие там драгуны встретили нападающих огнем из ружей и пистолетов и, прикрываясь густым кустарником, отползли за повозки. Пользуясь этим укрытием, они хладнокровно расстреливали продирающихся через высокий кустарник конников. Промахнуться там было почти невозможно.

— Кагарли-бей, сюда мчатся гонцы! — крикнул кто-то из окружения командира чамбула именно в тот момент, когда конница Махмут-бея пошла в атаку на лагерь со стороны дороги.

— Победа! — еще издали прокричал гонец. — Три тумана светлейшего Ахмет-Гирея смяли конницу поляков, разгромили ее и разогнали по лесам. Ахмет-Гирей ждет Кагарли-бея с его туманами у Ямполя.

Выслушивая все это, Кагарли-бей не только не повернул коня к приближающемуся в сопровождении двух десятков воинов гонцу, но даже не повернул головы, что легко могло быть истолковано гонцом как неуважение к самому Ахмет-Гирею, нежелание радоваться его победе. Однако глядя, как кони атакующих воинов мечутся между ловушками, раня ноги, сбрасывая и забивая копытами своих хозяев; на ту неописуемую толчею, которая создалась у самих повозок и которая позволяла обороняющимся расстреливать всадников из орудий, ружей и луков, гонец и сам приумолк.

Но именно он первым заметил то, что привело Кагарли-бея в еще больший гнев. Со стороны леса, по пологому склону возвышенности, прямо на лагерь несся, сверкая на солнце панцирями и кольчугами, ощетинившийся частоколом копий грозный клин воинов. А вслед за ним развертывались в полумесяц еще более двухсот воинов. Эти шли вперемежку, «крылатые» польские гусары и казаки.

— Вернуть! — крикнул Кагарли-бей своим телохранителям. — Всех вернуть сюда!

Командиры тех двух сотен, что, обойдя возвышенность, поднялись на нее по западному склону и готовились ударить по лагерю с тыла, уже заметили стальной клин. Жертвуя собой, они отчаянно двинулись ему наперерез, чтобы спасти от разгрома воинов, что наступали со стороны дороги и которые и так уже потеряли более сотни всадников. В эти же минуты, раздвинув повозки на стыке основного и малого лагерей, выскочила из укрытия сотня воинов, клин которой составили Гяур, Улич и десяток воинов-норманнов. В свою очередь до полусотни воинов из стального клина и левое подразделение «крылатых» гусар тоже развернулись и ударили по татарам, спускавшимся с холма.

Поняв, что воинов, которые сражаются у дороги, ему уже не спасти, Кагарли-бей со своими телохранителями бросился на левый фланг и, заставив сотни, наступающие со стороны кустарника, прекратить атаку, увел их за собой, стараясь как можно скорее вырваться из этой страшной долины.

И вот тогда все обороняющиеся в лагере, кто пешком, кто в седлах, вышли за валы и бросились в атаку.

— А, это вы, пан поручик? Как вы здесь оказались? Вы и все это доблестное воинство? Полковник прислал вас на помощь? — устало поинтересовался Гяур, когда, изрубив всех, кого только смогли настичь в пределах долины, три сотни его тяжелых конников вернулись к лагерю, предоставив легкой коннице во главе с Мамлюком преследовать татар за ее пределами.

— Наше войско разбито, пан полковник.

— Все? — изумленно спросил Гяур.

— Я не знаю, что с полком Сирко, который пошел левым крылом. Но наши две тысячи были разбиты и развеяны во время первой же атаки. Татар было тысяч пять.

— Пять тысяч? — недоверчиво переспросил Гяур.

— Может, немного меньше. Не стану утверждать. Мы, несколько офицеров, собрали тех, кого смогли собрать, и повели к вам. Другая часть, наверное, ушла к полковнику Сирко.

— Да, поручик… Если мы так воюем против легковооруженной татарской конницы, то как мы собираемся воевать с турками?

Поручик опустился на траву рядом с Гяуром и уныло молчал.

— Вы, кажется, потеряли совсем немного людей.

— До выхода за пределы табора было двое убитых и четверо раненых. При этом татары оставили на поле боя до четырех сотен убитыми.

— Недаром говорят, что вы прошли выучку в Европе, у прусских генералов.

— Здесь сработала не прусская выучка, поручик. Хотя у них тоже удалось немало перенять.

— Почел бы за честь служить под вашим командованием, господин полковник.

— Улич! — ничего не ответил поручику князь Гяур. — Пошли гонцов, собери воинов. Пусть прекращают преследование.

— Будет выполнено.

— Хозар! Дозор — в сторону Ямполя! Сейчас мы пойдем туда и попытаемся остановить главные силы татар.

— Князь! Князь! — послышалось со склона холма, на котором еще недавно восседал Кагарли-бей. — Мы задержали татарского гонца!

Гяур по голосу узнал, что кричит Мамлюк, и удовлетворенно отметил: «А ведь неплохо воюет, старается».

— И все же я буду проситься на службу к вам, — напомнил о себе поручик, когда Гяур снова сел на коня. И помчался вслед за ним.

— А вас не пугает, что мы будем служить разным богам, поручик?

— Потому что я католик?

— Не только поэтому.

Когда они подъехали, гонец уже стоял на коленях со связанными руками, а Мамлюк держал у его горла кинжал.

— Он что-нибудь успел сказать?

— Что он гонец. Ахмет-Гирей послал его к Кагарли-бею сообщить о том, что войска кяфиров разгромлены и что он ждет его с победой у стен Ямполя.

— Не Каменца?

— Полковник спрашивает: Ахмет-Гирей ждет его у Каменца?

— Нет, — осторожно помотал головой, пытаясь вырвать шею из руки Мамлюка или отвести горло от лезвия кинжала. Но это ему не удалось. — У Ямполя.

— Сколько у него войска? — спросил его Гяур по-турецки.

— Не знаю, достойнейший.

— Я прикажу посадить тебя на острие меча. Мамлюк, воткни меч рукоятью в землю. — Так сколько у него войск?

— Откуда ж мне знать, достойнейший?

Мамлюк нашел в земле трещину, чуть расковырял ее и с силой вогнал туда рукоять меча. Сразу же подвел к нему гонца и попытался усадить.

— Пожалей, полковник! Пожалей, скажу. Я скажу! — заорал гонец. — Их четыре тысячи.

— Значит, все-таки знаешь. Точно четыре?

— Именно четыре. Две было у Ахмет-Гирея и две — под рукой Султана-Мурзы, который повел чамбул правого крыла.

— Развяжи ему руки.

— Зачем?

— У тебя должен быть один ответ: «О-дар».

— О-дар!

Мамлюк разрезал веревки и швырнул гонца на колени к ногам Гяура.

— Ты направлялся к Ахмет-Гирею?

— Я должен был вернуться и сообщить ему, что передал весть. И что войска Кагарли-бея задерживаются, они не смогли взять лагерь.