Чтение онлайн

— Прочитай и скажи, все ли на месте.

Номера, цифро-буквенные обозначения «ключа» и подписи оказались правильными. Две дезинформационные телеграммы, сработанные криптографами Доктора и Недева, внешне ничем не отличались от шифровок Пеева. Попов с трудом сглотнул ком, застрявший в горле, кивнул: «Да».

— Ну вот, Попов,— сказал Гешев с удовлетворением.— Как видишь, сделано на совесть. Я хочу, чтобы ты поехал вместе с нами к себе домой и, как обычно, в полпятого передал их Центру. Все проще простого: ты передашь, а девочки, Белина и Маруся, останутся нетронутыми. Согласен, Попов?

Плечи Эмила обмякли.

Гешев подошел вплотную, спросил:

— Согласен или нет?

Голос отказал Эмилу. Он кивнул.

— Превосходно! — похвалил его Делиус.— А вы сомневались, господа.

Машину и на этот раз не вызывали. Поехали трамваем — старым вагоном четвертого маршрута, проданным софийскому транспортному обществу бельгийской компанией «Себион» еще в начале века. Вагон дребезжал, мерзко взвизгивал, тормозя на поворотах, и Эмил едва не терял сознание. После спертой атмосферы камеры и вынужденной неподвижности чистый воздух и движение кружили голову; страх за Белину и Марию подкашивал ноги.

Слабый, как ребенок, цепляясь за перила, он поднялся на второй этаж своего дома. Гешев трижды, с неравными интервалами, нажал на пуговку звонка. Один из агентов, сидевших в засаде, открыл, вытянулся.

— Господин начальник, за время дежурства...

— Заткнись! — сказал Гешев и подтолкнул Попова в спину: — Входи.

Передатчик стоял на прежнем месте. Эмил сел, уперся взглядом в окно, в балкон с распахнутой дверью. Прямо напротив, на другой стороне улицы — метрах в двух по прямой — был другой балкон. Подумал: если бы охранники отвернулись, зазевались, можно было бы выскочить, перемахнуть через перила — и уйти.

— У тебя есть часы? — спросил Гешев.

— Нет.

— Возьми мои, только не урони. Их мне министр подарил. Хорошие часы, фирма «Омега», всех нас переживут.

Стрелки на циферблате показывали 1G.00.

Сбоку, придвинув стул поближе к передатчику, пристроился немец. Подключил к выходным клеммам вторую пару наушников.

Эмил смотрел на него, на балкон напротив и думал, что надо во что бы то ни стало вставить в радиограмму сигнал, говорящий о том, что рация провалена и работает под контролем врага. Удастся или нет? Здесь многое зависело от опытности немца-оператора, которому предстояло вести контроль за радиообменом... Балкон... Он притягивал взгляд. Всего несколько метров — и свобода.

Из глубины комнаты за Эмилом внимательно наблюдал Гешев. Лицо его было непроницаемым, сигарета вяло тлела в углу рта.

В 16.25 немец включил передатчик. Дал нагреться лампам, жестом показал Эмилу, чтобы тот взял наушники. Дезинформационные телеграммы лежали слева от ключа Морзе — на привычном для Эмила месте. Здесь же была и заляпанная чернильными кляксами школьная линеечка, ею он обычно отделял ряды в колонках.

— Ты готов, Попов? — спросил Гешев, не вынимая изо рта окурка.

— Да,— сказал Эмил.

— Когда начнешь, помни о своих девчонках.

— Пожалуйста, начинать! — сказал немец.— Мы имеем регулярный время.

Эмил положил пальцы на ключ. Теперь все решала скорость. В подписи следовало заменить одну букву на другую — лишний значок по азбуке Морзе. Это означало провал.

Он отстукивал точки — тире, а пот заливал глаза.

Соленые капли скатывались к губам. «Простите меня, Маруся и Белина...» Открытый текст: МКС вызывает ЛНТ. И еще раз: МКС вызывает ЛНТ... Пауза... Ответный сигнал: «Передавайте!»

Никогда еще Эмил не работал столь быстро. У немца, слушающего эфир, против воли округлились глаза. Он явно не ожидал такой скорости и не поспевал за Поповым. Первую телеграмму Эмил уложил в две минуты; заключил измененной подписью и сдернул наушники. Пальцы немца, вооруженные карандашом, забегали по блокноту. Центр отвечал, словно и не было сигнала. Попов подумал: «Не поняли? Что я наделал! Центр клюнул на радиоигру, и я — предатель».

Немец подписал последнюю строчку, глазами показал: «Наушники!»

Эмил взялся за ключ. Цифрогруппа... Пятая, седьмая... Двадцатая... Чуть медленнее, чем в первый раз, вновь отстукал искаженную подпись.

Оператор Центра выдал в эфир «квитанцию» — окончание приема и прекратил радиообмен. Карандаш в руках немца застыл, опустился на стол.

— Что случилось? — спросил Гешев.

— Конец,— сказал немец.

— Он что-нибудь сделал не так?

— По-моему, нет... Нет, все имело быть правильно.

Гешев повернулся к Эмилу.

— Счастлив твой бог! Завтра повторишь.

Эмил исподлобья посмотрел на балкон: два метра до свободы. Вытер пот со лба. Попросил сигарету. Гешев щелкнул портсигаром, дал прикурить. У него, судя по всему, было превосходное настроение.

— Неплохо начинаешь, Попов! Твоя жизнь в твоих руках. Ты хочешь жить?

— Да,— сказал Эмил искренне.

— Я подумаю, что можно будет сделать для тебя. С судом у нас по ряду вопросов не существует расхождений. Думаю, если мы походатайствуем, ты отделаешься концлагерем.

Эмил заставил себя выдавить улыбку.

— Покорно благодарю.

Вечером в камеру ему принесли приличный ужин. Надзиратель сказал, что еду заказали в ресторане и что распоряжение об этом дал лично Гешев.

В первый раз за дни заключения Эмил поел с аппетитом.

Лег на койку. Закинул руки за голову, закрыл глаза и вновь увидел балкон в доме напротив. Мысленно прикинул: один прыжок, а потом — вниз по столбу. Могут не успеть подстрелить... «Завтра повторишь»,— сказал Гешев. Может быть, завтра?.. Когда выходили из дома, Эмил специально помедлил, осмотрел улицу: наружного наблюдения не было.

«Балкон»,— подумал Эмил, отворачиваясь к стене.

С этой мыслью он и заснул.

11

Новый 1943 год не сулил Борису III покоя. События складывались грозно, и царь становился все более мрачным и подозрительным. Он уже не верил никому, даже тем, кто составлял самое ближайшее окружение. Богдану Филову, недавнему наперснику и главному советнику,— за то, что тот слишком далеко завел Болгарию в альянсе с Германией; князю Кириллу и его супруге Евдокии — поскольку те откровенно ориентировались на Лондон; министру Ми-хову — ибо он зависел от выдвинувших его на пост генералов; генералам — эти, по мнению царя, предпочли бы увидеть на троне монарха, покорного их воле; Стоянову, Павлову, Гешеву, Недеву — потому, что каждый из них обладал сетью агентуры, проникшей во все слои общества, и, следовательно, пользовался почти неуправляемой тайной властью. Не верил он и личному советнику Любомиру Лулчеву, зная, что тот, с одной стороны, получает жалованье от полиции, а с другой — гонорары от Доктора и резидента Интеллидженс сервис в Софии.