Чтение онлайн

– Да что ты заладила – может, может! – разозлилась Оксана. – Ты что, не можешь понять, сильнее он тебя или слабее?

– Нет, – спокойно ответила Зарина. – А как ты это узнаешь? В общем, решай сама, верить или нет. Я не хочу на себя брать такую ответственность.

– Ты поедешь со мной?

– Конечно. – Зарина встала.

– Даже с Сашкой не попрощаешься? – спросила Галина.

– Боюсь, что он отговорит меня. Передай ему привет, когда проснётся, и… скажи, что он не зря меня спасал. Иначе я бы не нашла шкатулку.

Сначала ехали молча. Зарина делала вид, что дремлет на заднем сиденье, Рихард – что внимательно следит за дорогой. Оксана искоса поглядывала на него. Хотелось заговорить, но не знала, с чего начать.

– Зачем тебе это надо? – наконец решилась она.

– Что?

– Ну… действия человека, который выгораживает и спасает любовника, понятны. Который мстит – тоже. Но зачем ты помогаешь мне? Мотив неясен, поэтому в голову лезут разные домыслы.

– Интересно, какие?

– Абсолютно нелепые, но от этого не менее жуткие. Тем более ты и сам не скрываешь, что поставляешь за границу девушек для сексуальных услуг.

– Поставляют на этот рынок они себя сами, а я просто помогаю им выехать на высокооплачиваемую работу. Да, это криминал, но ты знаешь… я никак не могу понять, кому плохо от того, что всем хорошо?

– А кому хорошо-то?

– Девушки едут к морю, в прекрасные отели, работают, отдыхают, зарабатывают денег и возвращаются. А что им светит здесь? То же самое, только на порядок дешевле, а то и вообще бесплатно. К тому же у нас это незаконно, а там это нормальная работа.

– Что?! Проституция – нормальная работа?

– Да. Там они должны платить налоги и регулярно сдавать анализы. У них даже есть свои профсоюзы.

– Боже! Какой кошмар!

– Ты настоящего кошмара не видела!

– Только не надо мне говорить, что любая профессия, если она нелюбимая, это та же проституция!

– Ты сама это сказала. Зачем повторять?

– Ты согласился бы, чтобы твоя жена работала проституткой?

– Я бы вообще не согласился, чтобы она работала.

– Ну конечно! Женщина же должна быть домохозяйкой! Личной собственностью мужа!

– Это тоже ты сказала, – пожал плечами Рихард. – А я считаю, человек должен заниматься тем, что ему интересно. Поэтому, если девочкам это дело нравится, то пусть поработают гетерами, пока молодые. А потом они смогут купить жильё, открыть свой бизнес, выйти замуж. И никто не узнает, где и чем они там занимались.

– Ты чудовище!

Рихард пожал плечами.

– Конечно. А тот, кто нанимает их на стройку за копейки, тот просто благодетель. И к тридцати годам они уже надорвавшиеся, обмороженные, обветренные, но всё такие же нищие, как и в двадцать. Зато без греха. А то, что в своих общагах они бесплатно… Да что я тебе рассказываю? Ты ж не в детдоме росла.

– Но ты так и не ответил, – напомнила Оксана после паузы, – зачем ты помогаешь мне?

– Мне хочется. Это достаточный аргумент?

– Вполне. Но надеюсь, ты не испытываешь иллюзий о размерах моей благодарности.

– Ты не поняла, – улыбнулся он. – Я не тебе помогаю, я выполняю собственное желание.

– Но ты же всё равно чего-то хочешь взамен.

Я хочу знать, что.

– Если пожелаешь что-то дать, то оно должно быть не взамен, а просто потому, что ты этого хочешь.

Немного подумав, Оксана сказала:

– Я хочу, чтобы мы стали друзьями.

– А что мешает?

– Не знаю. Твоя репутация. Трудно поверить в твоё бескорыстие.

– Я привык.

– К чему?

– К тому, что люди ищут какой-то скрытый смысл в моих действиях.

– А его там, типа, нет?

– Да чёрт его знает, – пожал он плечами. – Может, и есть. Он же скрытый.

Оксана отвернулась к окну, и на фоне мелькающих сосен перед внутренним взором вновь проявилась картина, на которой она прервала свои «воспоминания».

Без парика, бантов, брошей и прочих атрибутов богатства бывший муж был невзрачен: худой, сутуловатый, с обветренным морщинистым лицом и высокими залысинами на лбу.

– Время не пощадило тебя, – грустно улыбнулась Жанна-Мария.

– Зато вы, сударыня, блистательны, как и двенадцать лет назад. – Он вытер руки о штаны, подошёл и, галантно поклонившись, поцеловал ей руку. – Что привело вас в мою унылую обитель?

– Я приехала просить прощения.

– Разве не я должен умолять вас об этом?

– Что ты, Гийом! Эти годы я провела в роскоши, в отличие от тебя. Разве могу я обижаться на то, что ты… ну, в общем…

– Так за что же я должен вас простить?

– Но как же? Перед алтарём я обещала, что в радости и бедах, в богатстве и нищете… и только смерть разлучит нас.

Гийом грустно улыбнулся.

– Мне неудобно приглашать вас в своё жилище, но…

– Я вижу, ты собираешься в путь? – спросила Жанна-Мария, увидев в глубине двора скромную, но рассчитанную на дальние расстояния повозку.

– Да, я уезжаю.

– Надолго?

– Думаю, что сюда уже не вернусь.

– Где-то нашёл лучшую долю?

– Мне её пообещали. Трудно верить авантюристу, но, как говорится, кто не рискует, тот ничего не получает.

– Авантюристу?

– Я бы даже сказал – великому мошеннику и шарлатану. Однажды он уже разорил меня за карточным столом.

– О боже! Неужели сам Кали?..

– Тссс! Не стоит произносить имён. Да. Он явился неделю назад и сделал весьма заманчивое предложение. Сказал, что чувствует угрызения совести и желает помочь мне выбраться из нищеты.

– И куда ты едешь?

– В Россию. Мне предложили место гувернёра в богатой семье. Требуется француз благородного происхождения с педагогическим опытом.

– У тебя есть педагогический опыт?!

– А чем, по-твоему, я занимался все эти годы?

– Чем же?

– Учил крестьянских детей грамоте и другим наукам.

– Вот как?! Никогда бы не подумала, что ты на это способен.

– Да я и сам не знал. – Он жестом пригласил войти в дом. – Мне никогда бы не пришла в голову эта мысль.

– И что же тебя на неё натолкнуло? – спросила Жанна-Мария, оглядывая жилище. Повсюду лежали вещи, приготовленные к упаковке, стояли раскрытые саквояжи и сундуки.

– Один священник. Аббат. Он приехал, вывел меня из беспробудного пьянства и увлёк идеей просвещения. Предложил место учителя в школе при монастыре. Жалованье небольшое, но достаточно, чтобы жить. А сейчас хочу попытать нового счастья. Давно мечтал посмотреть мир.

– Но насколько я знаю, нужно рекомендательное письмо. Не можешь же ты явиться и сказать: «Здравствуйте, я от Калиостро».

– Тссс! А письмо он мне дал.

– И кем оно подписано? Можно взглянуть?

– Сейчас.

Гийом порылся в одном из сундуков и вытащил шкатулку.

– О боже! – воскликнула Жанна-Мария. – Откуда она у тебя?!

– Он привёз. Здесь все необходимые документы, удостоверение личности, рекомендательные письма и деньги на дорогу.

– Это моя шкатулка! – Она выдернула из-под платья цепочку, на которой висел ключик в виде медальона. – Видишь, здесь точно такая же звезда. Но как ты её открыл?

– Она была не заперта.

– Отдай её мне. Тебе же всё равно, в чём будут лежать бумаги!

– Нет не всё равно! Этот узор как опознавательный знак, как пароль. Меня примут только в том случае, если я передам вместе с письмом эту вещицу.

– Но я ищу её почти семь лет!

– Зачем она тебе? – пожал он плечами. – Но если хочешь, можешь поехать со мной и забрать её после того, как меня возьмут на работу.

– Поехать в Россию?

– А почему нет? Думаю, гувернантки для девочек там тоже нужны.

Жанна перевела взгляд на Оксану.

– Разве так можно?

– А почему нет? – пожала плечами Оксана. – Думаю, Граф именно это имел в виду, когда сказал, что если бы ты нашла шкатулку, то он взял бы тебя в Россию.

– Но то Граф! А уехать с Гийомом на край света, в неизвестность, в дикую страну, не зная языка…

– А что держит тебя здесь? Смысл жизни был в поиске шкатулки. Ты нашла её. Если уедешь, то не будет этих унизительных судов, тюрьмы…

– Но ведь всё это было! Это всё записано в истории.

– Какая разница, что записано? История хранится в памяти, а не на бумаге.

– А будь ты на моём месте, уехала бы?

– Я? Нет, я не хочу уезжать.

– Ну вот! А почему я должна?

– Ты не должна. Но… ты же хотела в Россию. Там медведи… И это вовсе не дикая страна. Ты даже не представляешь, как там хорошо!

– Тебе тоже предлагают уехать в «рай». К морю, в прекрасный замок. Почему ты не хочешь? Почему выбираешь тюрьму?

– Я выбираю? О боже! А ведь и правда. Нет никакого «тюремного проклятия», я сама выбрала!

Оксана повернулась и посмотрела на Рихарда.

– А если я уеду с тобой, у меня будет возможность когда-нибудь вернуться на родину?

– Под чужим именем. Я думаю, из Турции уедем во Францию или Америку, там получишь гражданство и, если пожелаешь, лет через десять вернёшься в Россию как потомок белых эмигрантов.

– Получается, что я буду полностью зависима от тебя?

– Получается так, – кивнул Рихард.

Оксана закрыла глаза.

– Я поеду с тобой, – ответила Жанна-Мария Гийому. – Но у меня нет рекомендательных писем.

– В моём сказано, что я еду с женой.

Ослепительный свет залил комнату. Когда глаза привыкли, Оксана увидела, что они снова в монастырской библиотеке. Жанна-Мария состарилась, но почти не подурнела. Взгляд ясный, зубы такие же белые, как в юности.

– А после смерти Гийома я вернулась во Францию, – рассказывала она, – и поселилась здесь, в обители моего детства. Что может быть прекраснее старости в обществе книг и воспоминаний о счастливой жизни?

– Значит, в России всё было хорошо?

– Не без трудностей, конечно! Но это было безумно интересно! Когда мы приехали и отдали шкатулку адресату, он даже не взглянул на наше рекомендательное письмо, а сразу достал нож и начал её ломать.

– Зачем?!

– Вот и я закричала, что это моя шкатулка, бросилась отнимать её и показывать ключ в качестве доказательства. Он взял его и вставил в замочную скважину.

– Но ведь она была не заперта.

– Оказалось, у замка есть секрет. Он открыл второе дно.

– И что там было?!

– Только тссс! Из тайника он извлёк исчезнувшее ожерелье королевы.

– Что?

– Да, да! Бриллиантовое колье стоимостью почти два миллиона ливров, которое когда-то король заказал в подарок мне. Но после его смерти никто из наследников не стал оплачивать эту немыслимо дорогую безделушку. Новая королева была равнодушна к подобным вещам и отказалась выкупить её у ювелиров. И тогда Калиостро провернул гениальную и самую скандальную из своих афёр. Через подставных лиц он выкупил ожерелье, заплатив лишь десятую часть его стоимости, а остальное взял в кредит от имени королевы, подделав её подпись и печать. Через пять лет, когда ювелиры поняли, что их надули, начался громкий судебный процесс. Пострадало множество людей, таких же марионеток, как Гийом, чьими руками Калиостро провернул эту махинацию.

– Выходит, Гийом вывез колье из Франции, даже не подозревая, что он один из величайших в истории контрабандистов?

– Увы, да.

– Так вот почему люди ему не доверяют!

– Наверное, – грустно улыбнулась Жанна. – Судьба наложила на него печать этого величайшего обмана.

– И куда потом делось ожерелье?

– Наш новый покровитель преподнёс его в дар императрице, разумеется, прежде изменив облик колье до неузнаваемости.

– Екатерине?!

– Да! Вместе с очень красивым юношей. Видимо, планировалось заменить фаворита на своего.

– Удалось?

– Нет. Она насладилась красавчиком и отпустила, вернув своего прежнего любимца. А драгоценность оставила, выполнив просьбу дарителя.

– Что за просьбу?

– Ой! – Жанна-Мария махнула рукой. – Я не лезла в их мужские дела, мне хватало своих.

– И какие у тебя были дела?

– У нас с Гийомом родилась дочь. Я занималась её воспитанием, блистала в свете и обучала молодых модниц искусству обольщения.

– У тебя была дочь?

– Красавица! Она вышла замуж, и у меня уже трое внуков!

– А шкатулка?

– А что шкатулка? Осталась в наследство дочери вместе со всем остальным имуществом.

Жанна-Мария встала и распахнула окно, впустив в комнату солнце и свежий воздух.

– Боже! Какой это всё-таки рай! – Она вдохнула запах поздней осени. – Как жаль, что это невозможно объяснить или передать.

– Что?

– Что рай – он вот здесь. – Она прижала руки к груди. – В детстве мне это часто говорила матушка-настоятельница, но я думала, что это просто метафора. А сейчас я сама не знаю, как объяснить молодым девчушкам, что не деньги создают рай, а наоборот: рай в душе создаёт райские условия жизни.

Свет становился всё ярче. Силуэт монахини таял в слепящих лучах. По телу Оксаны разлилось блаженное тепло.

Она открыла глаза и увидела, что они уже едут по городу.

Раздался звонок. Рихард нажал кнопку гарнитуры.

– Слушаю…

Он что-то долго слушал, и лицо его менялось, отражая различные оттенки удивления от «как так?» до «с ума сойти!».

– Спасибо, сочтёмся, – наконец сказал он и взглянул на Оксану. – У меня для тебя две новости.

– Хорошая и плохая?

– По мне, так обе хорошие, но подозреваю, что одна из них может тебе не понравиться.

– Я заинтригована. Давай начнём с хорошей.

– Королёв пришёл в себя и признался, что сам бросился под машину, поэтому никаких претензий к водителю не имеет и требует дело закрыть.

– Так что? Получается, я свободна?

– Выходит, так, – улыбнулся Рихард.

– А угон автомобиля? Клофелин?

– Забудь. Жорж уже забрал заявление.

– Фантастика!

– Ничего фантастичного. Просто больше никому оно не выгодно. Виноватых нет, обвинителей тоже.

– А вторая?

– Ты его дочь.

– Чья?

– Королёва.

– Что?!

– Он сам сказал.

– Бредил, когда из комы выходил?

– К нему пришёл следователь, чтобы опросить, не видел ли он, кто был за рулём сбившего его автомобиля.

– И?

– Он конечно же никого не видел. Тогда следователь показал ему твои фото анфас и в профиль, мол, «не знакома ли вам эта дама».

– И?!!

– А он возьми и скажи, что это его внебрачная дочь.

– Боже! Как ему такое могло в голову прийти?!

– Почём купил…

– «Санта-Барбара» какая-то!

– Ну так что? Куда тебя везти?

– В больницу к Владимиру Львовичу.

– К нему никого не пускают.

– Я рискну.

Возле палаты скучал охранник. Увидев Оксану в накинутом на плечи белом халате, он опознал в ней потенциально опасный элемент и оживился.

– Кто такая?

– Родственница.

– Ты как сюда пробралась, родственница?

– На лифте! – пожала плечами Оксана.

Охранник достал сотовый и нажал вызов.

– Дима, вы что там, спите, что ли?! Ещё одна «родственница» проникла. Иди лови и выноси её отсюда.

– Я вообще-то дочь… внебрачная. – Оксана улыбнулась краешком губ.

– Слушай, дочь, шла бы ты… по-хорошему. На всех внебрачных наследства не хватит.

– А ты не хами. Лучше пойди и доложи, что пришла Ксюша Власова.

– Разбежался, – буркнул цербер.

Оксана села на скамейку.

– Лучше бы ты его так охранял, когда он под колёса кидался.

– Чего? Под какие колёса? Что ты несёшь?!

– Что значит – «под какие»? Под круглые, автомобильные.

– Девочка, ты палатой не ошиблась? Иди ищи своего папашу в другом месте!

– Мне нужен Королёв Владимир Львович.

– У него обычный инфаркт.

– Как инфаркт?!

Человек в чёрном снова замер, демонстрируя неприступность. А в конце коридора показались ещё двое таких же, идущие быстрым решительным шагом.

Оксана зажмурилась и вжалась в сиденье. Стало жутко. Времени почти не было, но она решилась-таки попытаться и нырнула в этот страх. Сразу же вспыхнула картинка из детства. Она стоит в одних трусиках, с ужасом озирается по сторонам и плачет. Вокруг множество незнакомых голых людей. Какие-то дядьки с синими рисунками на плечах обсуждают её, какие-то толстые тётки уже тянут к ней свои руки. Она визжит и кидает в них песком, защищаясь. Ну почему она опять не послушалась маму и потерялась на пляже? И вдруг она видит дядю Вову. Она бросается ему в объятия и чувствует себя наконец в безопасности. «Что ж вы не следите за дочерью?!» – слышится сзади возмущённый голос.

Оксана расслабилась. Состояние «дочери» и безопасности выплеснулось из далёкого прошлого и заполнило узкий коридор, по которому приближалась охрана.

– Как вы прошли мимо нас? – возмутился один из них.

Оксана подняла взгляд и пожала плечами:

– Хорошо же вы его охраняете!

В глазах охранника мелькнуло сомнение в неправомочности её здесь присутствия.

– Владимир Львович, между прочим, с утра меня ждёт. Он просил передать через следователя. Я бросила все дела, примчалась…

– Фамилия?

– Власова Оксана.

– Разберёмся… – сказал начальник охраны и пошёл куда-то разбираться.

Через несколько минут он вернулся в сопровождении женщины в белом. Та пристально осмотрела Оксану и вошла в палату. Через минуту она выглянула и пригласила войти.

Дядя Вова был на себя не похож. Левая нога полностью загипсована, шея в ортопедическом воротнике. Оксана села на табуретку возле кровати. Он разлепил красные разбухшие веки и сфокусировал взгляд на гостье.

– А сказали, инфаркт, – нарушила молчание Оксана.

– Это версия для журналистов, – пояснила медсестра. – Они тут пасутся с утра до ночи.

– Понятно, – вздохнула Оксана и осторожно погладила старика по руке. Возле переносицы начали собираться абсолютно неподдельные слёзы.

– Девушка! Не долго! Ему нельзя напрягаться, – прошептала медсестра и вышла.

С минуту сидели молча, потом дядя Вова кашлянул и прохрипел:

– Как жизнь?

Оксана пожала плечами.

– Так себе, течёт. Обвинили вот, что тебя сбила.

Он сморщился в попытке улыбнуться.

– Сам виноват. Я сказал им.

– А ещё ты им сказал, что я твоя дочь. Хотелось бы подробностей.

Он приподнял кисть руки и снова уронил её на одеяло.

– Ладно, отдыхай. Потом расскажешь. Я ещё приду, когда станет полегче. Хорошо?

Он моргнул.

– И прости меня! Чего мы тогда не поделили?

– Деньги… проклятые.

– Нет. – Оксана улыбнулась. – Меня бесило, что ты продолжал считать меня маленькой. А я хотела самостоятельности.

Она почувствовала, что вот-вот разревётся.

– Давай выкарабкивайся… – Она встала.

– Подожди!

– Тебе нельзя долго. – Слёзы всё-таки хлынули из глаз.

– Как мама?

– Плохо! Лежит после инсульта в депрессии. Ты бы хоть пришёл, навестил её.

– Я приду! Обязательно.

Подойдя к своей квартире, Оксана нажала кнопку звонка, опасаясь, что ответственная Надя, как ей и велено, даже не подойдёт к двери. Но через минуту светлая точка в центре глазка затемнилась и щёлкнул замок. На пороге стояла мама, держась за Надю.

– Ты встала?! – воскликнула Оксана.

– Мы тренируемся! – доложила сиделка.

– Ксюша! – заплакала Елена Сергеевна. – Я не буду больше надоедать тебе с церковью! Не буду устраивать истерики! Прости меня! Не уходи!

– Не уйду. – Она обняла мать.

В глубине двигались тени древних обитателей океана. Было жутковато. Оксана взлетела и закружилась, оглядывая горизонт. Где же этот таинственный остров Буян? Изумрудная поверхность воды сверкала солнечными бликами и отражала облака. Но горизонт был чист. Она поднималась всё выше и выше, останавливаясь иногда, чтобы унять колотящееся от восторга сердце. Красота воспринималась не только глазами, но всем телом. Наконец она прошла сквозь облака и опять начала испытывать лёгкий щекочущий страх.

Я сплю! – напомнила она себе и продолжила лететь вверх. Синева сгущалась и темнела, а солнце звенело, как высоковольтная дуга. Тело вспыхнуло и растворилось во тьме. И снова всё стало ясно. Вот оно, «острие свечи». Так же, как облака отражаются в океане, здесь отражаются все наши мысли и чувства. Здесь исполняются мечты и реализуются страхи.

«Ой! Чего же я хочу-то?» – она попыталась вспомнить, но желания сами начали вспыхивать как звёзды и лететь ей навстречу. Она только кивала им, соглашаясь: «Да, хочу! И этого тоже хочу!» Звёздный хоровод закружился вокруг неё, и заиграла мелодия с детства знакомой песенки: «Каравай, каравай, кого любишь, выбирай!»

Оксана ощутила своё тело, лежащее на родной домашней постели. Уголки губ были растянуты в счастливой улыбке, в глаза бил солнечный луч, а в ушах звучала музыка: «Как на Ксюшин день рожденья испекли мы каравай».

Она села на кровати: «Кто это поёт?»

В комнату заглянула Надя:

– Там клоуны! Пришли вас поздравлять!

«Какие ещё клоуны?» – Оксана накинула халат и вышла из комнаты. В коридоре стоял Арлекин с разноцветным букетом воздушных шаров и, весело притопывая, пел тенором: «Вот тако-ой ширины…» Рядом с ним изящно пританцовывала и подпевала девочка с голубыми волосами. В одной руке она держала корзину с розами, а в другой белого плюшевого мишку. Допев песню, Мальвина поставила цветы к ногам Оксаны и вручила ей игрушку.