Чтение онлайн

– Бандомир! Боже мой, какое чудо! Просто не верится! Прошло уже 45 лет! Но ваш батальон перестал существовать после операции «Гудвуд»! Вы первый, от кого я услышу о том, что действительно происходило. Нам надо встретиться!

Бандомир приехал в Гамбург и рассказал мне о том, в какой мясорубке очутился в Нормандии 1-й батальон тем солнечным июльским утром. Он с радостью принял мое приглашение поехать в Нормандию в июне 1989 г., где мне предстояло читать об операции лекции курсантам Шведского Военного училища. Бандомир впервые оказался в местах, ставших адом для его роты много лет назад.

Вот рассказ Бандомира.

В период после дня «Д» и до 18 июля 1944 г. мы дислоцировались в районе населенного пункта Ле-Мениль-Фремантель. Наша дивизия входила в состав резерва корпуса, но тем не менее мы готовили себе оборонительные позиции севернее этого небольшого селения.

Ввиду 100-процентного превосходства в воздухе противника работали мы только по ночам. Наш штаб располагался в овражке немного к востоку от фермы. Овражек, который мы значительно углубили, прикрыли балками, соломой и присыпали грунтом, находился за оградой, окружавшей ферму. Моя 3-я рота и 2-я рота рассредоточились к северу от фермы и хорошо окопались. Где размещались другие роты, я не помню. Стараясь подготовить все как можно лучше, мы трудились на позициях в темное время суток, а отдыхали днем. Ничего особенного не происходило.

Вот такое положение сложилось у нас в ночь с 17 на 18 июля.

Перед самым рассветом 18 июля я находился в нашем штабе в овражке. Мы едва успели приготовить завтрак, когда около 6 утра услышали рокот двигателей приближавшихся со стороны моря самолетов. Мы увидели множество бомбардировщиков, которые шли высоко и отчетливо просматривались в высоком небе прямо над нами. Казалось, им нет конца. Мы решили, что эти эскадрильи, должно быть, участвуют в очередном налете на немецкие города, и с сожалением подумали о том, каково придется нашим там, куда летят эти стаи. Но вдруг первый клин принялся сбрасывать бомбовую нагрузку над районом Эмьевиля, затем то же сделали машины и второго эшелона. Наши зенитчики в Кане и около него открыли огонь и сбили один бомбардировщик.

На земле между тем стало не лучше, чем в аду.

Вражеские формирования, сменяя одно другое, бомбили и бомбили нас в течение двух часов. Мы ничего не предпринимали – просто ничего не могли поделать – только сидели и ждали, когда за нами явится смерть. Цель налета заключалась, по-видимому, в том, чтобы вывести из строя наше тяжелое вооружение. Сам видел, как прямым попаданием бомбы была уничтожена хорошо подготовленная огневая позиция – 10,5-см противотанковое орудие превратилось в дым. Между тем благодаря тому, что мы очень глубоко зарылись в землю, потери у нас оказались сравнительно невысокими. Однако нельзя не признать, сколь глубоко сказывался на солдатах психологический эффект от демонстрации противником своего безграничного господства в воздухе.

За бомбардировками последовал мощный артиллерийский обстрел с моря и суши. Снаряды буквально перепахали каждый метр на нашем участке. На наш штаб пришлось два или даже три попадания, однако он уцелел. В наш блиндаж забежал заяц, запрыгнул ко мне на руки и принялся лакать кофе из моей чашки! А на прощание он прогрыз дырку в моем рукаве.

Позднее я пришел к убеждению, что 18 июля стало прелюдией новой эры войны – ядерной эры.

Когда артиллерийский огонь вдруг по прошествии нескольких часов прекратился, мы страшно поразились тому, что все еще живы. Мы осторожно высунулись из окопов и увидели, что вся равнина к северу от нас словно усыпана танками, медленно продвигавшимися через разбомбленный район по направлению к Каньи. К большому нашему удивлению, техника шла без сопровождения пехоты. Мы были бессильны что-либо предпринять против танков с нашими винтовками, автоматами и пулеметами. Между тем, несмотря на плотный пулеметный огонь бронетехники, когда ползком, когда перебежками мы смогли добраться до стены фермы, где надеялись отыскать кого-нибудь из нашей роты, но никого не нашли. Я перепрыгнул через ограду, стремясь поскорее добежать до штаба 1-го батальона, но тут же бросился обратно, потому что танки уже врывались на командный пункт. Тогда мы решили уходить на юг, чтобы пробраться в штаб-квартиру нашего полка. По дороге нам попадалось множество убитых и раненых. Те раненые, кто еще сохранил способность сражаться, присоединялись к нам. В ожидании темноты мы укрылись в поле. Но и тут не было спасения от наступающих танков. Мы понесли потери. Тем, кто еще оставался в строю, я приказал прекратить сопротивление.

Около полудня проклятая война для меня и немногих уцелевших солдат 3-й роты закончилась. В сложившейся ситуации нам не оставалось никаких шансов на спасение. Противотанковое вооружение отсутствовало. Личный состав рассеялся. Все коммуникации были уничтожены.

Во второй половине дня я, уже будучи в плену, увидел первых британских пехотинцев из 11-й бронетанковой дивизии, наступавших в направлении населенных пунктов Ле-Мениль-Фремантель и Каньи. Британские солдаты казались такими свежими, особенно на нашем фоне. Еще меня поразило то, как широко применялась у них связь. Казалось, каждая единица техники снабжена своей рацией.

18 июля в Нормандии выдалось теплым и ясным. Однако для нас день тот стал днем горечи и разочарования. Мы были бессильны что-либо сделать. И по сей день точно не знаю, каковы были действительные потери в нашей роте.

Как военнопленного, меня отправили сначала в Соединенное Королевство, а потом в США, где я пробыл в плену до освобождения 11 мая 1946 г. Обращались со мной очень хорошо, и теперь, спустя 45 лет, я с радостью пожму руки бывшим противникам.

Ханс фон Люк родился в 1911 г. во Фленсбурге, что на севере Германии, в семье морского офицера. Однако род его происходит из Силезии, имеет древние военные традиции, корни которых прослеживаются до середины тринадцатого столетия. Несмотря на то что сам он охотнее предпочел бы карьеру ученого, в 1929 г. фон Люк сделал первый шаг на поприще военного – поступил курсантом в Рейхсвер. На протяжении следующих десяти лет он, сочетая учебу и подготовку в стремительно растущей немецкой армии, удовлетворял свою страсть к путешествиям и потребность в светской жизни. Как многие немцы, он поначалу с надеждой взирал на восхождение Гитлера к власти, однако все больше и больше разочаровывался в нем, по мере того как наци все крепче прибирали к рукам страну. В 1939 г. его разведывательный эскадрон действовал среди первых частей, пересекших границу Польши и давших старт Второй мировой. Затем он почти постоянно находился на основных ТВД войны: во Франции служил под началом Роммеля; в России дошел до Москвы; в Северной Африке вновь оказался рядом с Роммелем, а вернувшись в Европу, одним из первых вступил в бой в день «Д» на Западном фронте, чтобы спустя несколько месяцев сражаться в заключительных боях за родную землю на востоке. В последние дни войны он попал в плен к русским в предместьях Берлина и пять лет работал в лагере на Кавказе. Он был дважды ранен и получил высшие награды своей страны за храбрость – Немецкий золотой крест и Рыцарский крест. Войну закончил в звании полковника, став в немецкой армии одним из самых молодых офицеров в таком звании. После освобождения из лагеря в России и возвращения в 1950 г. на родину, он некоторое время прослужил ночным администратором в гостинице, а потом нашел себя как бизнесмен. Он женился, с 1954 по 1970 г. у него родилось трое сыновей.