Чтение онлайн

Я некоторое время стоял будто оглушенный. «Шар снова в воздухе», звучало у меня в ушах. Как я жалел в эту минуту, что не мне выпала доля дежурить! Ведь я так готовился к этому дню. С тех пор как мы с Геннадием пропустили шар, наверное, не было такого дня, чтобы я не думал о нем и не мучился мыслью, что не сумел выполнить такое ответственное задание. Но вот шар снова в воздухе. «Кто сегодня дежурит? — подумал я. — Кажется, капитаны Демченко и Сергеев из второй эскадрильи. Хорошие летчики…»

Нашу ошибку с Геннадием разбирали со всеми, потом проводили занятия по моей теории уничтожения воздушных шаров. Но теория есть теория. Сумеют ли Демченко и Сергеев доказать ее на практике? Дело это довольно сложное и трудное, требующее точности, выдержки и большого искусства. Отражающая поверхность шара неэффективна, и ракета, оторвавшись от самолета, может не поразить цель. Надо что-то предпринять… По той же самой причине она может и не разорваться, даже если точно попадет в шар и прошьет его. Поэтому момент пуска ракеты с самолета надо рассчитать так, чтобы разорвалась она вблизи шара, только тогда будет достигнут эффект.

Я схватил с вешалки фуражку и почти бегом направился на КП. Остановился перед дверью с табличкой «Посторонним вход воспрещен», чтобы перевести дыхание, и тут только подумал: а зачем я пришел? Не покажусь ли я командирам слишком назойливым, не подумают ли они, что я считаю себя умнее их? Мне стало стыдно, но уйти обратно я не мог.

Я ходил по коридору взад-вперед, ожидая, когда кто-нибудь выйдет и расскажет, как обстоят дела в воздухе. Но никто не выходил, а из-за двойной двери, обшитой дерматином, не было слышно ни звука. Прошло не менее получаса, когда дверь открылась и в коридор вышли Щипков, начальник штаба и Синицын. По их довольным, улыбающимся лицам я понят, что полет закончился успешно. Я отступил к стене, давая им дорогу.

— Ты тоже здесь? — остановился рядом Щипков, глядя на меня тепло и ласково. — Молодец, товарищ Вегин! — Он протянул мне руку. — Поздравляю вас со сбитым шаром. Это ваша победа. Вы верно рассчитали. Сбивать эти шары нашими самолетами можно и должно. — Он помолчал и повернулся к Синицыну: — Завтра же представьте на него материал на снятие взыскания и на восстановление в звании.

Воскресенье. Утро морозное, безветренное. Все покрылось белым инеем. Лето пролетело незаметно. Скоро опять подуют ветры и забушуют метели. Жаль расставаться с золотой порой. Я после километрового пробега и гимнастики стою около подъезда нашего дома и смотрю на восток, ожидая, когда из-за сопки покажется размытое легкой дымкой солнце. Небо у горизонта багрянится, и вершины сопок, отливая бронзой, похожи на шлемы сказочных великанов; к подножию сопок цвет переходит в темно-фиолетовый, сквозь него еле просматриваются контуры построек и деревьев; но небо с каждой минутой светлеет, багрянец поднимается выше и выше, тени редеют и уползают в низины. Занимается заря…

Не зря, видно, поэты в своих стихах воспевают утренние зори. Сколько в них красоты и таинственной силы, вливающей в тело бодрость, а в душу волнующие чувства! Никто, наверное, не встречает столько зорь, сколько мы, летчики, и каждый раз я смотрю на занимающийся пожаром небосклон зачарованно, как будто вижу его впервые.

Из-за угла вывернулся Дятлов — в шинели, побритый, начищенный.

— Где это вы так рано успели побывать? — полюбопытствовал я.

— В казарме, на подъем ходил. — Он постоял около меня молча, о чем-то задумавшись. — Да, — наконец продолжил он, — мало еще офицеры бывают в казарме, особенно летчики. Возложили воспитание солдат на старшину да на сержантов, а сами устранились. — Снова помолчал. — Вот тебе первое партийное поручение, — он пристально заглянул мне в глаза. — Прочитаешь в среду солдатам политинформацию о происках империалистов на Ближнем Востоке.

Вчера я попросил у Дятлова рекомендацию для вступления в партию. Он обещал подумать, и вот первое поручение.

— Рекомендацию я дам, — сказал он и вошел в подъезд. — Да, повернулся он уже около лестничной площадки, — чем вы сегодня думаете заняться?

— Не знаю. Чем-нибудь займемся. Инна сегодня обещает быть дома.

— Можете сходить на рыбалку. Только далеко не забирайтесь. Идите к утесу. В случае чего я пришлю за тобой посыльного…

Я бегом поднялся по лестнице. Инна хлопотала на кухне, готовя завтрак. Она раскатывала тесто, справа под жерлом прикрученной к столу мясорубки в тарелке лежал фарш.

— Эх, как некстати ты занялась этим делом, — с сожалением сказал я.

— А что случилось? — Инна подняла на меня тревожные глаза.

— Ничего особенного. Просто мы пойдем сейчас с тобой на рыбалку.

— Правда? — обрадовалась Инна. — Вот хорошо. А как же с пельменями?

— Оставим их на вечер. Найдется у тебя что перекусить?

— Найдется. Есть колбаса и рыба.

Через двадцать минут мы шагали к реке. Инна несла спиннинги, а у меня за плечами висел рюкзак с едой. Мы решили пробыть на реке весь день, если, конечно, меня не вызовут.

И вот мы на берегу реки. Здесь трава была невысокая, сильно утоптанная, и мы пошли рядом. Лицо Инны от ходьбы разрумянилось и стало совсем юным, как у шестнадцатилетней девчушки.

Неподалеку от утеса она остановилась, залюбовавшись красками противоположного берега; он весь зарос высоким ивняком с еще зелеными и неопавшими листьями. Чуть дальше начинались сопки. Ближние — тронутые дымкой, с пятнами осеннего багрянца, и дальние — синие, похожие на раскинутые палатки неведомых туристов. Река текла неторопливо и почти бесшумно, будто дремала. На небольших мелких заводях поблескивал серебром тонкий ледок.

Мы подошли к утесу — громадному черному камню, за которым влево от основного русла уходила неширокая, но довольно стремительная протока. Течение возле утеса было слабое, и на ровной, почти без ряби поверхности то и дело всплескивала рыба.

Я показал Инне, как действовать спиннингом. Инна замахнулась, свистнуло удилище, и катушка завертелась. Инна не успела затормозить ее пальцем, и леска свилась в клубок.

— «Борода», — сказал я, указывая на спутанную леску. — Это так рыбаки называют.

Инна склонилась над катушкой, но запутала леску еще больше. Я стал помогать ей. Мы возились минут пятнадцать. Наконец спиннинг был настроен.

— Давай я буду забрасывать, — предложил я и направил блесну туда, где только что всплеснула рыба. — Крути!

Инна взяла удилище и стала крутить катушку. А я сделал заброс своим спиннингом. Но рыба почему-то не брала. Я сменил белые блесны на желтые.

— Давай я буду сама забрасывать, — попросила Инна. — Все равно не ловится, так хоть научусь бросать.

— Учись, — согласился я. — Только не стремись бросать далеко. — И вот снова заброс. Я вел блесну у самой поверхности воды — верхогляд хватает рыбешек наверху, поэтому и зовут его верхоглядом.

— Есть, Боря! — вдруг радостно крикнула Инна.

Я увидел в ее руках изогнутое удилище и натянутую леску.

— Помоги, я, наверное, не сумею вытащить.

Я бросил свой спиннинг и кинулся к ней. Через несколько минут на берегу бился красавец верхогляд килограммов на пять. Инна вся сияла от счастья.