Чтение онлайн

Весь следующий день я пропадал на пляже соседского санатория, не желая встречаться с Варей, а после ужина, выйдя из столовой, юркнул на тропинку и кружным путем отправился в кино. Вернулся уже в половине одиннадцатого и застал Геннадия в постели. Перед ним на тумбочке горела настольная лампа, а он, прикрыв лицо газетой, храпел на всю палату. Петра не было. Я разделся и на сон грядущий взялся за «Бремя страстей человеческих» — роман как раз соответствовал своим названием обстоятельствам и моему настроению.

Около двенадцати вернулся Петр. Он пошатывался, но глаза его были скорее озабочены, чем пьяны.

— Дрыхнете, сурки, — невесело сказал он и, разувшись, запустил туфлю через всю комнату в угол.

Геннадий проснулся.

— Чего разбушевавсь? Не послухався меня, а жинка тут сидила, ждала.

— Ждала? — недоверчиво уставился на Геннадия Петр. Подошел к его кровати и сел с ним рядом. — И что ты ей сказал?

Геннадий повернулся на другой бок, подставив Петру спину.

— Сказал, что ты пийшов ужинать, — буркнул он после небольшой паузы. — Ложись спать, — И натянул на голову одеяло.

Но Петр не ложился, сидел, опустив голову на грудь, о чем-то задумавшись. Потом тряхнул головой, словно отгоняя наваждение, и повернулся ко мне!

— А ты ее видел?

— Вчера, — ответил я.

— И как ее голова? — Он не скрывал иронии. — Прошла?

Я, чтобы успокоить его, прикинулся простачком.

— Наверное. Я видел ее вечером.

— Не скучала без меня? — В его чуть прищуренных глазах сквозило подозрение.

— Слез, во всяком случае, не лила.

— Верно, — согласился Петр и протопал в одной туфле ко мне. — Не будем мы с ней жить, — с сожалением сказал он, опускаясь на кровать. — Не понимаем друг друга. И детей у нас нет.

— Возьмите в детдоме.

— Она доказывает, что сама родить может. Пока на словах. И на деле грозится. — Он испытующе глянул на меня. — Может, и докажет.

Это было уж слишком.

— Ну, знаете… На эту тему с женой говорите, а мне устраивать допрос постыдитесь.

Петр посидел еще немного молча, потом похлопал меня по плечу.

— Не обижайся. Это я так.

И поплелся к своей кровати.

Таким я помнил сочинского Петра. Но там мы были на равных, здесь же передо мной стоял представитель вышестоящего штаба, инспектор, которому поручено расследовать причину гибели моего подчиненного. И он отлично понимал, какую ответственность на него возложили, и держался с подобающим достоинством. Объясниться нам в «симпатии» друг к другу помешал приход Синицына.

— Зачем тебе понадобились мои расчеты? — грозно спросил он у Ганжи.

— Мне приказано забрать все, что имеет отношение к полетам, — подчеркнуто твердо ответил Ганжа.

— Они никакого отношения к полетам не имеют. Это мое, личное.

— Личное хранится дома. А я забрал бумаги в секретной части.

— Я их там оставил, чтобы не таскать с собой. Сейчас они мне нужны.

— Нам тоже.

— Я не успел их закончить. Теперь есть время.

— Скажите, а не мог Октавин ваш этот маневр испытать на практике?

Это уже походило на допрос, и Синицын побагровел.

— Мог. — Полковник выдержал паузу. — Если бы знал о нем.

— Все равно, вернуть я вам ничего не могу, — категоричным тоном заключил Ганжа и скрестил на груди руки, давая понять, что разговор окончен.

Синицын круто повернулся и пошел из кабинета.

— Вот такие пироги, — усмехнулся Ганжа. — Только что орден получил, а тут такое…

Он открыл сейф и стал рыться в бумагах, видимо озаренный какой-то идеей.

Вернулся Мельников. «Что-то он больно часто делает разминки», — подумалось мне. Скорее всего, снова ходил уточнять что-то. Эта старая лиса себе на уме и, видно, идет к цели иным путем.

— Синицын заходил, — сообщил старшему инспектору Ганжа. — Очень расстроен, что чертежи и расчеты его нового маневра к нам попали. Уверяет, что они ему позарез сейчас нужны.

— Надо бы вернуть их.

— Вернуть? Удивляюсь я вам, Николай Андреевич. — Он назвал полковника по имени и отчеству. Такой фамильярности раньше, насколько мне известно, Мельников не терпел. Теперь же он сделал вид, будто не слышал. — На это получен приказ.

Мельников ничего не ответил, опустил голову и прошел к своему излюбленному креслу. В дверь несмело постучали. Заглянул Парамонов.

— Разрешите, товарищ полковник?

Мельников кивнул. Парамонов в руке держал фильтр.

— Вот он. — Он протянул фильтр полковнику. — Кладовщик просто забыл записать.

К технику подошел Ганжа, взял фильтр, тщательно его осмотрел и отдал Мельникову. Подождал, пока осмотрит полковник.

— Чем вы можете доказать, что это с вашего самолета? — Выпуклые глаза Ганжи смотрели на техника гипнотизирующе.

— На нем вон и смазка после консервации, — ответил Парамонов.

— Его можно было при желании и сливочным маслом смазать.

— Спросите тогда у кладовщика.

— Я спрашивал. — Мельников вернул фильтр Ганже. — Оставь пока у себя. — И к Парамонову: — Мы тут разберемся, батенька, ступай.

«Батеньку» Мельников обычно употреблял, когда был расположен к человеку. Значит, Парамонову он верит. Однако техник не уходил.

— Но… — мялся он, не смея спросить еще о чем-то.

— Ступай, ступай, — доброжелательно махнул рукой Мельников. — Я сказал, мы разберемся. Попроси зайти сюда дежурного метеоролога.

Парамонов благодарно закивал головой и вышел из кабинета.

— Кладовщик подтверждает, что он сдал фильтр, — сказал Мельников.

— Ну и порядочки! — возмутился Ганжа. — Один пишет в рабочей тетради совсем не то, что делает, другой вообще не записывает. Отличный полк!

— Похоже, что они не врут, — не слушая Ганжу, продолжал Мельников. — Если бы случилось что-то с двигателем, Октавин сообщил бы на землю. Об этом не молчат. — Мельников скорее рассуждал с самим собой, чем убеждал другого.

— Думаете, не справился с пилотированием?

— Погода уж очень скверная была.

— По схеме проводки не похоже на потерю пространственного положения.

— Схема не фотография, многое не рассмотришь.

Мельников прав. Рассмотреть на схеме, что было с летчиком и с машиной, просто невозможно. Если Октавин потерял пространственное положение, он, разумеется, молчал — позор для иных страшнее смерти, а Октавин относился именно к таким людям. Он мог понадеяться, что выведет самолет из падения. Но тут же мои мысли возвратились к схеме проводки. Пологая и довольно ровная красная линия, подчеркнутая синим карандашом Ганжи. Нет, это не падение. Хотя… так прямо линию мог вывести планшетист. Но так долго не падают… Что же тогда могло случиться?..