Чтение онлайн

С подбородка взгляд сполз на шею. И снова в глаза мне бросилась тоненькая, едва заметная морщинка. Невольно вспомнилась потрясшая своей точностью, прочитанная в романе по пути в Алушту фраза: «Я увидел морщинки на ее шее, крохотные, мельчайшие морщинки, след бесконечно тонкого, паутинного шнура, который день за днем незаметно накидывает на самую красивую шею душитель-время. Эта паутинка так тонка, что лопается каждый день, но в конце концов следы от нее остаются, и в конце концов наступает день, когда шнурок не рвется и делает свое дело».

Неужели этот роковой шнурок обвил уже самую красивую, самую дорогую для меня, Иннину, шею?

Мне стало как-то не по себе. Я обнял Инну и стал целовать ее губы, подбородок, шею. Она ответила мне такими же горячими и волнующими поцелуями, потом уложила с собою рядом, склонилась надо мной и спросила:

— Знаешь, почему мне здесь нравится?

— Нет.

— Потому что тебя не забирают у меня твои самолеты.

— Ты ревнуешь меня к самолетам?

— Да, — ответила Инна вполне серьезно. — Когда ты уходишь на полеты и долго не возвращаешься, мне вдруг становится страшно: а вдруг с тобой что случилось…

Инна не угадала. Случилось не со мной, а с ней…

Воспоминания так растревожили мою душу, что идти к Лесничуку расхотелось. Я забрался в ванну, принял холодный душ и улегся в постель. А рядом стояла неразобранная кровать Инны…

Отпуск мы провели с ней как медовый месяц. Все было прекрасно: и чистое южное небо, и теплое гостеприимное море, и крымское изобилие фруктов, и интересные экскурсии по побережью — в Ялту, Евпаторию, Бахчисарай. Радость нашу и приятные впечатления постоянно поддерживала мысль, что у нас будет ребенок, сын или дочка. Мы даже не гадали, кто это будет, нам было все равно — сын или дочь, мы заранее были счастливы от одной мысли, что скоро станем отцом и матерью. Инна всегда была со мной нежна и ласкова, а в тот месяц ее любовь буквально выплескивалась, как бурная река в период весеннего половодья, как пламя костра, не только обогревшего и накормившего путника горячей пищей, но и вселившего в него силы и уверенность, что путь им избран правильный и что он, несомненно, дойдет до намеченной цели. Я тогда и предположить не мог, что река эта может так быстро пересохнуть, что костру гореть осталось совсем немного. А Инна словно чувствовала это и отдавала мне свою любовь до донышка. К концу отпуска она загорела до шоколадного цвета и стала еще красивее.

Вернулись из отпуска мы отдохнувшие, полные сил и энергии.

…В то утро я, как обычно, направился на полеты, а Инна — в свою сельскую больницу.

— Я, наверное, сегодня немного задержусь, — предупредила она. — Надо съездить во Владимировку, посмотреть, как там моя подопечная.

Подопечной у Инны во Владимировке была старая Юркина знакомая, учительница-нанайка. Летом ей сделали сложную операцию, и время от времени Инна навещала ее, следила, как обстоит дело. Потому вечером я не ждал Инну рано. Переоделся, привел себя в порядок и стал готовить жене ужин. Правда, кулинарные мои способности были довольно скромны, но почистить и пожарить картошку я мог превосходно. Еще проще было приготовить омлет с сосисками — Инна в еде была неприхотлива, — но я не знал, когда она придет. А холодный омлет — это уже не еда.

Я засучил рукава и неторопливо стал чистить картошку, слушая радио. Передавали «События в мире». Израильтяне под покровительством Соединенных Штатов Америки бесчинствуют в Ливане, английская армада военных кораблей движется к Мальвинским островам, между Ираном и Ираком снова разгорелись ожесточенные бои… Президент Рейган требует от конгресса увеличения бюджета на военные расходы…

Недолго продержалось потепление международной обстановки. Особенно это сказывается здесь, у границ нашей Родины. Снова зачастили вдоль Камчатки и Сахалина иностранные военные корабли и авианосцы, а в небе, как по коридору, от Чукотки до Японии курсируют американские воздушные разведчики системы АВАКС с новейшей аппаратурой обнаружения, слежения и наведения. Не очень-то дружественно ведут себя и наши восточные соседи: в их порты часто заходят атомные подводные лодки стран НАТО, на аэродромах производят посадку бомбардировщики с ядерным оружием на борту…

Последние известия закончились, а Инны все не было. Я давно почистил картошку, помыл ее и положил в кастрюлю с водой, нарезал колбасы, огурцов, все аккуратно разложил на тарелках — пусть Инна порадуется, какой у нее хозяйственный и заботливый муж. Но ее все не было.

Часы пробили одиннадцать. Я стал беспокоиться — так долго она никогда не задерживалась. Может, больную пришлось отправлять в нижнереченскую больницу? Инна обязательно заскочила бы домой и предупредила меня запиской, благо дорога проходит через наш Вулканск. Не было времени? Но и из Нижнереченска она уже вернулась бы или в крайнем случае позвонила… Значит, что-то другое.

Попытался дозвониться до Владимировки. В правлении колхоза, как и следовало ожидать, никого не оказалось. У учительницы в квартире телефона не было. Пришлось беспокоить председателя колхоза. Знакомство у меня с ним было шапочное — виделись раза два во время кетовой путины, и он, разумеется, вряд ли запомнил меня, — но делать было нечего, и я набрался смелости поднять его с постели. Ответил он на мои приветствия и извинения недовольно и долго не мог понять, что я от него хочу. Наконец он уловил суть вопроса и ответил иронически-насмешливо:

— Была, была у нас докторица, уехала часов в восемь. Да ты не волнуйся, вернется, никуда не денется.

Я спросил, а нельзя ли узнать, вернулся ли шофер, который за ней приезжал, на что председатель захохотал:

— Васька-то? Тот, шельмец, на все способен. Лихой парень! А ты позвони ему, телефон по случаю нежданных вызовов мы ему поставили. Два двадцать. — И, еще раз хохотнув, положил трубку.

Слова «лихой парень» резанули по сердцу. Не потому, что пробудили ревность — за Инну я был спокоен. Но таких «лихих парней» за рулем мне довелось видеть — и как они гоняют по дорогам, пренебрегая всякими правилами, и как совершают аварии, — и тревога с еще большей силой охватила меня. Я уже не мог ни сидеть, ни ходить по комнате. Позвонил дежурному и попросил прислать мне на полчаса газик.

Пока одевался, под окном скрипнули тормоза машины. Я вышел, сел рядом с шофером и приказал ему ехать по направлению к Владимировке.

Дорога здесь была одна, и если что-то случилось, мы обязательно увидим, потому и попросил шофера ехать потише.

Предчувствие меня не обмануло. Не проехали мы и четырех километров, как увидели слева в кювете опрокинутый набок покореженный «Москвич».

— Стой! — крикнул я шоферу и, не дожидаясь, когда газик остановится, выскочил из кабины. Но тут же почувствовал, что ноги мои стали тяжелыми, непослушными, подламываются в коленях и помимо моей воли сами замедлили шаг.

В свете фар я видел покореженный металл, разбитую левую фару, сплюснутое и порванное крыло и боялся перевести взгляд на кабину. А ноги, чужие, одеревеневшие, все-таки сделали шаг, потом другой, приближая меня к самому страшному месту. Сознание подсказывало, что надо спешить, может, Инна еще жива, надо скорее оказать ей помощь, а страх сдавил сердце, сковал все тело… После перехвата нарушителя я не раз задавал себе вопрос: трусил ли я? Я отвечал: нет. Почему? Не осознавал опасности или я такой смелый человек? Опасность я, разумеется, осознавал. Насчет смелости, пожалуй, скромничать нечего: и перед хулиганами я не пасовал, и перед любыми рангами и должностями не преклонялся. И пришел к выводу: нет, я не трус. А оказалось… Зубы у меня выстукивали дробь, как у пятилетнего мальчика, брошенного в лесу ночью перед дверью избушки на курьих ножках, в которой жила страшная колдунья — баба-яга.

И все-таки я разорвал путы страха и рванулся к кабине. Дернул за ручку, и дверца без труда открылась. В машине никого не было. В нос ударил запах бензина, моторного масла и еще чего-то знакомого, неприятного, вызвавшего тошноту. Я шире распахнул дверцу, чтобы свет упал на пол, и понял, что это за запах: запах крови. Жива ли Инна и где она?

Глянув еще раз на смятое и порванное крыло, на сплюснутую жесть капота, я понял, что «Москвич» не просто опрокинулся в кювет, а столкнулся с другой машиной, видимо грузовой. На асфальте виднелись черные следы — следы торможения: одни посередине, другие, потоньше и поуже — от «Москвича», — по самой обочине, а потом и на обочине… Похоже, «лихой парень» ехал правильно, а вот грузовик… Но какая мне разница, кто прав, кто виноват… Где Инна и что с ней? Хотя по этой дороге ночью машины ходят не часто, видимо, все же кто-то подобрал их. И скорее всего, они живы и их увезли в больницу в Нижнереченск, иначе был бы поднят переполох в Вулканске и дежурный обо всем бы знал.