На озере Светлом
Шрифт:
Понурившись, Виктор шагает дальше. Звонко погрохатывая гусеницами, навстречу ползёт трактор. Виктор окидывает его равнодушным взглядом, но глаза останавливаются на грузовике, прицепленном к трактору. Инстинктивно он всматривается в номер на борту машины. Цифры видно слабо, они выглядят какими-то размытыми, неясными. С трудом удаётся разобрать: 14–45. Появление этих цифр так неожиданно, что несколько секунд Виктор стоит неподвижно, не веря своим глазам, потом сбегает с обочины, догоняет уже проехавшую мимо машину и отчаянно стучит в дверцу.
— В чём дело? — выглядывает Колокольцев.
— Стой! Стой! — кричит Виктор, шагая рядом с кабиной и поминутно оглядываясь назад, на борт грузовика, на размытый водой номер.
— А что такое? — вновь спрашивает Колокольцев, сердясь, что этот бестолковый встречный не понимает, что остановить машину невозможно: ведь она идёт не своим ходом, а на прицепе у трактора.
— Остановись! Будь другом, остановись! — продолжает упрашивать Бартенев.
— Да как же я остановлюсь, чудак! Не видишь, что ли? — злится Колокольцев, мотая головой в сторону трактора.
Виктор смотрит вслед «Сталинцу». Да, трактор… Он чувствует, что не в силах догнать его. Он вообще не в состоянии больше двигаться. Пошатываясь, колеблющейся походкой он бредёт к обочине и бессильно опускается на траву.
Колокольцев и ребята следят за ним.
— Неладно что-то с ним, Анатолий Иваныч! — говорит Семён.
— Наверное, больной, — добавляет Павлик.
— Хватил лишнего, а не больной, — сердится Колокольцев, но всё же вынимает свисток, останавливает трактор, подходит к Виктору и строго спрашивает:
— В чём дело? Что случилось?
Виктор молчит. Он тяжело дышит, капли пота проступили на лбу.
— Да ты что, товарищ?
Больной или хлебнул лишнего?
С усилием усмехнувшись, Виктор произносит:
— Какой там хлебнул!
Так вот пришлось… Не ждал свою машину встретить. Как обухом по голове ударило!
Протяжно присвистнув,
Колокольцев с любопытством осматривает Бартенева:
— Так она твоя?!
Подходят остальные и молча окружают их.
— Моя, ребята, моя!
Как только вы её раздобыли?
— Раздобыли, — сухо произносит Колокольцев.
Он не любит аварийщиков, а этот парень, по его мнению, аварийщик из самых отчаянных — умудрился загнать машину на дно озера. — Раздобыли, как не раздобыть! Только чего это стоило, вот в чём вопрос…
— Погоди, Анатолий Иваныч, — вмешивается Василий Дмитриевич, подошедший к ним. — Не тревожь парня! Сперва разберись, как и что, потом попрекать будешь. Семён! Быстренько тащи сюда ведёрко с водой! Напоить надо человека.
Виктор пьёт жадно и много, затем, оторвавшись от ведёрка, оглядывается на обступивших людей и смущённо улыбается:
— Оказывается, пить очень хотелось. Теперь лучше…
Они размещаются в машинах и продолжают путь. Впереди чернеют контуры завода, дымное облако, словно туча мошкары, вьётся над ним. Пустырь, отделяющий завод от посёлка, густо заполнен толпами людей: видимо, кончилась смена.
Павлик, опершись локтями на кабину, смотрит вперёд, на белеющий на тёмном фоне лесистой горы посёлок и думает: каким непохожим оказался водитель грузовика на того, которого он себе представлял, ничего общего с Василием Дмитриевичем! Совсем обыкновенный паренёк, немногим побольше Семёна. А уже работает на целине, водит машину…
Митя висит над бортом грузовика и слушает разговор, который происходит сейчас между Колокольцевым и Бартеневым, надеясь узнать какие-нибудь подробности из этой таинственной истории с грузовиком.
— Этот-то… Которого на дороге подобрали… Из больницы убежал… — докладывает он Павлику и продолжает слушать.
— Завтра машину перебирать будут… Рабочие нашей автобазы выйдут… Вроде воскресника… Сам Иван Алексеич сказал. Пойдём завтра, Павка? — Прислушавшись ещё, Митя с огорчением сообщает: — А про то, как машина на дно озера угодила, сам ничего не знает…
Машины выходят на улицы посёлка и под любопытными взглядами идущих со смены рабочих направляются к заводской автобазе.
ЗИМНЯЯ ДОРОГА
К полудню просмотр и переборка грузовика закончены.
Смущённый Виктор Бартенев стоит рядом с машиной и пожимает протянутые к нему руки. Десятки рук, покрытых ссадинами и царапинами, в коричневых пятнах ржавчины и тёмных мазках мазута. Вот сколько ребят не пожалело выходного дня, пришло помогать ремонтировать машину! Сделали большое дело, а ему даже нечем отблагодарить!
— Извините, товарищи!
Слесари и шофёры видят его смущение и посмеиваются:
— Ишь, красна девица, сконфузился совсем.
— У вас на целине все такие?
— Извините, товарищи! — повторяет Виктор, — Поблагодарить бы вас, да нечем. Весь я тут…
— А ты хлеба, хлеба побольше припасай!
— Осенью возить приедем — вот и отблагодаришь.
— Хлеб будет, ребята, будет! Приезжайте, пожалуйста! — приглашает Виктор. — Спасибо вам, товарищи! Одному бы мне неделю мучиться.
— Это верно, один в поле — какой вояка, — басит Василий Дмитриевич, тоже явившийся ремонтировать спасённый им из подводного плена грузовик. — А целиннику как не помочь? Мы ваше дело понимаем, нелегко вам приходится. Ну, счастливого пути тебе, Виктор!
Шофёры и слесари гурьбой уходят из автобазы, а Виктор остаётся один с ребятами. Тихо на большом дворе автобазы, тесно уставленном машинами всех марок, систем и назначений. По-воскресному тихо и в заводском посёлке, который виден за решётчатым забором, только поставленный на крыше радиоузла громкоговоритель могучим голосом ведёт рассказ о правилах ухода за кукурузой.
— Хороший народ у вас, ребятки! — замечает Виктор.
— Ничего себе народ, — кивает Митя.
Они все заняты переборкой снятого с машины груза. Митя усердно перетирает вынутый из распакованного ящика подшипник.
— И вы тоже хорошие, — неожиданно добавляет Виктор.
Он искренне взволнован той дружной помощью, которую ему оказали рабочие завода.
— Мы-то?
Ребята удивлённо переглядываются и смеются.
— В самом деле, ребятки, в самом деле! Здорово вы меня выручили, чего там и говорить!