Чтение онлайн

Мы, впрочем, и не ропщем, так как коллекции становятся действительно интересными.

23 июля . Минимальный термометр показал за ночь —5°; часов в 7 утра было уже +150, а в 10 ч. — совсем жарко. Выступили по направлению к Памирскому посту, до которого остается, кроме сегодняшнего, еще один переход. Приблизительно на пол-пути жил тот «кази», который являлся к нам в Ранг-Куль; он вышел навстречу нам и убедительно просил зайти к нему напиться чаю; отказываться было неудобно, и мы сошли с лошадей. Из юрты. показалась уже немолодая киргизка, с поклонами приглашавшая нас войти. Небольшая загородка отделяла правую от входа часть юрты, служащую кладовою для провизии и всякой утвари; против входа по стене сложены кошмы, одеяла и сундуки, а в середине юрты, под дымовым отверстием жарко пылал костер с висящим над ним громадным котлом, в котором что-то превкусно шипело. С правой же стороны. близ перегородки разостлана шкура киика; внутренняя сторона её играет роль кухонного стола, около которого хлопотало три женщины; гостеприимство требует, чтобы угощение непременно готовилось на глазах гостя. Нам подали чаю в «пиола» [37] а то, что шипело в котле, оказалось квадратными кусочками теста, которые бросались в кипящее масло и затем вылавливались оттуда ложкою: получалось нечто подрумяненное, легкое и удивительно аппетитное.

Я вообще нахожу, что киргизы едят, если и не разнообразно то чрезвычайно вкусно: их каймак, нап ример, несмотря на присутствие большего количества кошмяных волос, пользовался все время у нас большою популярностью, а в области приготовления баранины, они вполне артисты. Роль масла в киргизской и сартской кухне играет бараний курдюк, достигающей нередко 35–40 фунтов весом; не толстый слой жира покрывает также и спину животного до шеи. За невозможностью в большинстве случаев доставать масло, наша еда также готовилась на этом жире, и я должна признать, что он не только хорош по вкусу, но и вполне удобоварим для желудка. Наиболее употребительная кушанья, приготовляемые из баранины, следующие: «палау», о котором уже было упомянуто; «шашлык», приготовляемый на вертеле; «куардак», для которого нарезанное небольшими кусочками мясо жарится в жиру, при чем последний вместе с мясным соком и небольшим количеством воды образует очень вкусную подливку; затем «бёш-бармак», в котором к мясу прибавляются кусочки теста; это кушанье едят руками, отчего оно и получило свое название (бёшь — пять; бармак — пальцы). Существует еще один и, кажется, наиболее гастрономический способ приготовления мяса, который нам не удалось испробовать: цельного выпотрошенного барана, с зашитым внутри его курдюком кладут, не снимая шкуры, в ямку на горячие уголья; засыпав его слегка землею, разводят сверху костер, который и поддерживают определенное время. Туша сохраняет таким образом в себе весь сок и жир, и люди, попробовавшие изготовленную этим способом баранину, говорят, что она замечательна вкусна.

Одна из хлопотавших по хозяйству женщин была сестрою хозяина, жившей с своею семьею в соседней юрте; обе остальные были женами хозяина: старшая— средних лет и недурна собою, вторая — совсем еще молоденькая женщина с резко выраженным киргизским типом, но довольно миловидная. «У хорошего мужа младшая жена повинуется старшей, — говорил хозяин, своим тоном давая понять, что у него так и ведется, — а у плохого нередко младшая и поколачивает старшую». В женском киргизском костюме бросается прежде всего в глаза громадный белый тюрбан, из легкой материи, таких обширных размеров, что напоминает своим видом подушку, прикрученную к голове. Женщины уверяют, будто эти тюрбаны не очень тяжелы, но мешают они им несомненно, так как они часто поправляют их руками и даже выработали особую походку, с наклоном вперед и выгибом спины, для того, чтобы не цепляться, в юрте ежеминутно своим убором.

Из-под тюрбана с боков висят наушники, заостренные, книзу и обшитые шнурочками и бляхами; на груди и поясе также навешаны бляхи и украшения, на руках надеты серебряные браслеты. Халаты на женщинах ватные и такого же покроя, как у мужчин; толстые сапоги с громадными подкованными каблуками доканчивают их наряд.

Наш хозяин считается богачом: у него больше сотни баранов, верблюды и целое стадо яков. Последние заменяют собою лошадей и коров, верблюды же, кроме своего труда дают еще шерсть, из которой женщины ткут очень теплую и прочную материю. Посидев с полчаса, мы встали с мест, чтобы продолжать путь, и хозяева вышли провожать нас, причем «кази» держал повод моей лошади, а сестра его — стремя.

Полюбовавшись на Ранг- Куле иною, более красивою природою, мы вновь видели перед собою унылые Памирские картины: почва, не то глинистая, не то песчаная, перемешанная с мелким щебнем и твердая, как паркет; растительность— редкие и пучки терескена горы куполообразные; кое- где из мягких очертаний их торчат неразрушившиеся еще скалистые гребни.

После отлогого подъема, мы спустились в большую долину Бюрулюк, названную так вследствие обилия волков, водящихся здесь [38] , по пути валяются сотни рог и черепов. архаров, вероятно, смываемых с гор. Местные охотники говорят, что большое количество архаров ежегодно истребляются волками, которые, собравшись в стаи, устраивают на них правильные облавы. Наш переход сегодня невелик, едва в 20 верст. От ежедневного упражнения, у нас развилась почти потребность проводить ежедневно несколько часов в седле и М. М. опасается даже, что чего доброго, по приезде в Россию ему придется после утреннего чая садиться верхом на стулья. Он уверяет также, что ему в путешествии особенно нравится возможность утром «едва продрав глаза», не одеваясь (так как и не раздевался), перекатиться со своей спальной кошмы к клеенке, заменяющей нам стол, и получить порцию каши и кружку чая с сухарем, а иногда и со свежею лепешкою.

Подъезжая к намеченной нами остановке, мы еще издали увидали спешно. собираемую для нас юрту; когда мы приблизились, около неё суетилось несколько женщин и ребятишек, из которых один, самый маленький, был прехорошеньким пузатым мальчуганом, с широкою добродушною мордочкою, невысморканным носом и громадными черными глазами; он очень охотно взял из моих рук кусок шоколада и сахара и все запихал себе в рот с явным удовольствием. Пока мы в юрте пили чай, ребятишки устроили нам серенаду, причем каждый из участников пел самостоятельно, совершенно не интересуясь пением соседа: выходило нечто несуразное, но тем не менее, каждый из них получил по серебряному пятачку, который для них был диковиною, после чего детвора со всех ног пустилась к аулу, ве роятно, показывать свое приобретение. Близ нашего лагеря пасутся стада кутасов [39] , громадных и на вид страшных зверей: горбатые, рогатые, с длинными мохнатыми хвостами, хрюкающие по-свиному, они производят внушительное впечатление.

Сейчас я неудержимо смеялась, наблюдая сцену знакомства кутасов с нашими осликами, которые были для них, вероятно, существами еще невиданными: один по одному кутасы стали выстраиваться перед осликами в шеренгу, тараща глаза на маленькое ушастое животное; последние старались соблюсти свое достоинство и делали вид, что вовсе не боятся, однако, бочком придвигались поближе к юртам, сопровождаемые неотступно толпою удивленных кутасов. Убедившись наконец, что спасенья нет, один из осликов не выдержал характера и залился таким истерическим криком, что привел своих преследователей в окончательное недоумение.

24 июля. Сегодня последний переход, верст в 37, к Памирскому Посту. Охотники отправились особо, к ним же присоединилась и Н. П., надеясь полюбоваться охотою, а мы с М. М. и нашей свитою — особо.

Проехали верст 18 по тоскливейшей бугристой местности; вокруг глина с мелкими камнями и щебнем, кое-где пучки терескена; небольшой перевал, спуск в большую котловину, сотни валяющихся архарьих рог; воды нет нигде; солнце печет немилосердно; скучно, а закусить уже время и отдохнуть не мешает. Сошли мы с лошадей и легли отдыхать на острые камни; завтрак наш состоял из холодного куска жареного киика (остальное забрали с собою наши охотники) и черных сухарей; помечтали о чашке чая, удовольствовавшись в действительности глотком воды, которую я всегда вожу в бутылке у седла. Укрыться от солнца решительно негде, а лежать на острых камнях хуже, чем сидеть в седле.

— «Поедемте», сказала я через четверть часа М. М — чу.

— «Поедемте», грустно ответил он мне. Рыжок мой тоже грустно и сонно мотнул головой, и мы двинулись дальше.

Опять небольшой подъем, и перед нами раскинулась широкая долина реки Мургаб. Сверху река казалась синею лентою, берега её поросли густою травою, видом которой Памиры так редко балуют. Мы ожили; тропинка бежит вдали от реки, и опять затрусили мы с горку на горку, по песку и камням, но на ду ше уже было веселее: вдали мелькала голубая лента Мургаба.

Но вот за нами раздался топот скачущих лошадей, и через минуту нагнал нас муж и Н. П. Им так надоело бесконечное стояние в ущелье в ожидании архаров, охота шла так вяло что они бросили ее и поскакали догонять нас. Мы оживились, бод рее двинулись вперед: близость воды, а следовательно и чая, отдых на траве, а не острой гальке, подгоняли нас. Хотя вдали и виднелся аул, но до него оставалось еще верст 5 и мы предпочли расположиться на берегу реки. Здесь, наконец, осуществились наши мечты о чае, который на этот раз был, впрочем, исключительно скверен, так как кипятился в железном вед ре. Мургаб— река довольно широкая, с быстрым течением; но в противоположность горным рекам, которые мы видели за этот месяц, она не бурлить и не мечется, а спокойно и ровно катит свои молочно-голубые воды.

Верстах в 8 от нашей остановки, у самого Памирского Поста, сливаются две реки: Ак-Су и Ак-Байтал и, слившись, получают название Мургаба, который есть одно из верховий Аму-Дарьи.

Через час мы подъезжали к Посту; здесь долина замыкается голыми, неприютными горами, зелени нет, если не считать кочковатого болота под самыми стенами укрепления. Последнее сооружено на высокой насыпи, окруженной глинобитными стенами и широким рвом: внутри виднеются казармы и жилые дома:. все здания одноэтажные, из серой глины, под цвет окружающей природы; Лошади так отвыкли за этот месяц от всяких построек, что подъезжая ко двору укрепления; сильно беспокоились, не хотели входить и вдруг: все четыре кинулись в сторону, причем моя от страха даже упала на колени: она, вероятно, испугались развевавшегося на стене флага; во двор, мимо казарм, они вошли неохотно, фыркали и пятились. Навстречу нам вышел начальник поста, М. А. Н — в, молодой еще человек, радушно сообщившей, что помещение для нас готово, так как он был уже предуведомлен о нашем приезде (киргизы ему рассказали, что кроме остальных, идут «одна марджам», т. е. одна дама, — это; я, и один офицер, — это Н. П., которая прослыла за офицера, вероятно, благодаря своей белой папахе). В нашем распоряжении оказалось три комнаты, в которых мы и расположились с давно невиданными удобствами. Как-то неловко нам было после юрт и кошм ходит по полу, сидеть на стульях и за столом, а всего страннее было спать на постелях с простынями и без платья.