Чтение онлайн

Брат и сестра продолжали стоять на террасе, погруженные в свои размышления, когда к ним из салона вышла леди Гамильтон.

Она выглядела великолепно, а ее лицо даже при безжалостном ярком солнечном свете сохраняло красоту и свежесть, словно бы эта женщина владела секретом вечной молодости.

— Доброе утро, дорогие! — приветствовала она их веселом голосом, в котором время от времени звучали простонародные интонации, несмотря на все взятые ею уроки правильного произношения.

Корделия поклонилась ей, а Дэвид поцеловал руку хозяйке дома.

— Доброе утро, миледи!

— Хорошо ли вы провели вчерашний вечер, проказник? — лукаво спросила леди Гамильтон Дэвида. — Я видела, что вы исчезли вскоре после начала приема. Где вы скрывались?

— Читал книги и молился, — ответил скромно Дэвид. Леди Гамильтон улыбнулась ему, и в глазах ее мелькнула нежность, когда она заметила:

— Такой молодой и такой ревностный католик! Вчера я сказала сэру Уильяму, что никто другой лучше вас не подходит на роль прекрасного и благородного рыцаря.

Дэвид покраснел при этих словах леди Гамильтон, но Корделия поняла, что он польщен ее комплиментом.

Хозяйка дома повернулась к девушке.

— А вы, Корделия, пользовались вчера необыкновенным успехом, и некоторые мужчины совершенно потеряли голову от любви к вам.

Она помолчала и с улыбкой добавила:

— Особенно один.

Корделия ничего не ответила, не желая затрагивать неприятную для нее тему, и леди Эмма продолжала:

— Герцог ди Белина сильно влюблен в вас. Не заставляйте его долго ждать вашего ответа, дорогая. Будет ошибкой упустить такого завидного жениха.

— Герцог знает мой ответ, — сказала Корделия. — Я не изменю своего решения.

— Моя дорогая, неужели вы хотите сказать…

— Я отказала ему, миледи, но он не принял моего отказа. Поэтому я попросила своего кузена поговорить с ним.

— Капитана Стэнтона? — удивленно спросила леди Гамильтон, а затем засмеялась. — Марк Стэнтон взял на себя такую обязанность? Как это на него не похоже.

Она снова рассмеялась.

— Не могу представить его в роли pateifamilias. Он всегда был донжуаном или Казановой, легко даря поцелуи, а затем исчезая и оставляя за собой целую вереницу женщин с разбитыми сердцами.

Корделия в недоумении посмотрела на нее.

— Не могу представить, что кузен Марк может быть таким легкомысленным.

— Возможно, вы смотрите на него другими глазами, — сказала леди Гамильтон. — Пожалуй, вам лучше спросить прелестную княгиню Джианетту ди Сапуано, какие чувства она испытывает к нему.

— Княгиню?

— Она обожает вашего кузена, а он ее! — сказала Эмма Гамильтон. — Уверяю вас, их отношения ни для кого не тайна в Неаполе уже несколько лет.

Она вздохнула.

— Они оба так красивы и необыкновенно подходят друг другу. Я даже немного завидую им.

В это время в салоне появился слуга с серебряным подносом, на котором лежала записка, и леди Гамильтон пошла ему навстречу.

Корделия смотрела ей вслед, пораженная только что услышанным.

«Кузен Марк и княгиня Джианетта!»— эта мысль была ей почему-то очень неприятна.

Впрочем, такая догадка мелькнула у нее вчера вечером, когда они вернулись из сада и княгиня довольно бесцеремонно повела себя с кузеном.

Не понимая, почему — ведь в общем-то их отношения ее не касались, — она огорчилась при мысли, что Марк мог жениться на этой красивой неаполитанской княгине.

Неужели он был готов бросить море? Остаться жить в Неаполе? Невозможно было представить его живущим на чужбине. Казалось, он навечно принадлежал Англии, Стэнтон-Парку, где, бывало, рыбачил на озере, скакал на лошади по обширным полям, охотясь на куропаток, фазанов и бекасов.

Она не забыла, как Марк возвращался с охоты мокрый и грязный, без сил падал в кресло у камина, позволяя слуге снимать с него сапоги.

Корделия помнила его входящим в детскую, где она готовилась ко сну, одетым в вечерний костюм и оттого выглядевшим совсем взрослым. Кузен желал ей спокойной ночи, пока она пила молоко, одетая в ночную сорочку, которую няня предварительно согревала на экране, стоящем перед камином.

Сейчас, оглядываясь в прошлое, Корделия понимала, что Марк был неотъемлемой частью ее детства и что вчера вечером он просто вновь занял то положение, которое всегда занимал в ее семье.

Она могла сердиться на него, могла ревновать его к брату, иногда даже недолюбливать. Но, как и Дэвид, он был Стэнтоном, близким родственником, к которому она испытывала самые глубокие чувства, как ни к кому другому.

Но Марк и княгиня!

Корделия никак не могла успокоиться, не понимая как следует, почему это известие огорчило ее, как и то — почему солнце уже не казалось таким ярким, как еще минуту назад.

Появившись на верфи после полудня, Марк Стэнтон обнаружил, как и ожидал, что рабочие, неизменно предающиеся в это время сиесте, спали, а Дэвид бродил между ними, тщетно пытаясь растолкать и уговорить их вернуться к работе.

Увидев эту сцену, Марк рассмеялся.

— Дорогой Дэвид, если тебе удастся побороть привычки неаполитанцев, ты станешь величайшим реформатором, каких мир еще не знал! Никто и ничто не в силах в это время оторвать их от сна, но зато они начинают трудиться рано утром, а после сиесты работают допоздна.

— Да будет ли этот корабль когда-нибудь отремонтирован, — спросил Дэвид, — если работы будут идти так медленно?

— Все будет сделано вовремя и сделано отлично! — успокоил кузена Марк. — Людвиг с тобой?

— Спустился в каюту, — ответил Дэвид. — Он расстроен, как и я.

— Рад, что вы познакомились.

Дэвид улыбнулся и, казалось, на минуту забыл о своих огорчениях.

— Барон — прекрасный человек, — сказал он. — Рассказал мне многое из того, о чем я хотел узнать. Какая удача, что я встретил его до прибытия на Мальту, а то бы наделал немало ошибок.

Марк Стэнтон был того же мнения и предвидел, что немного застенчивый, но симпатичный молодой баварец и Дэвид быстро найдут общий язык.

Марк не сомневался, что, узнав друг друга получше, молодые люди станут большими друзьями.

Стэнтон, хорошо знавший того и другого, замечал, что они одинаково относились к шуткам, имели общие интересы и оба вели себя как студенты-новички в университете.

И, конечно же, их сближало желание послужить Ордену Святого Иоанна, что было естественно для их возраста, полного высоких душевных устремлений и энтузиазма.