Чтение онлайн

Я дал задание Якиру и Уборевичу на тщательную проработку оперативного плана на Украине и в Белоруссии и разработку вредительских мероприятий, облегчающих поражение наших войск» [10] .

По мнению Тухачевского, Гитлер мог добиться успеха в войне, только преследуя цель отторжения от СССР отдельных территорий, то есть в войне с ограниченной целью, теория которых и практический опыт были усвоены прусской военщиной ещё со времён Фридриха Великого. Если же Гитлер поставит перед собой задачу полного разгрома Советского Союза с походом на Москву, то его армиям целесообразнее наступать на Белорусском направлении, хотя это ему не будет экономически выгодно. Как все мы знаем, решив покорить Советскую Россию, Гитлер начал войну именно с Белоруссии, двинувшись затем в сторону Брест-Литовска для оккупации Украины. Размышления Тухачевского сопровождаются скрупулёзными подсчётами необходимого количества войск для той или иной операции, в зависимости от стратегических решений, принятых командованием. Работа в Генеральном штабе тоже не прошла для него бесследно, хотя опыт его уже не пригодился в Большой войне, по причинам преимущественно личностного свойства, о которых не имеет смысла говорить.

Варианты нашего «ответа Гитлеру», подготовленные Генеральным штабом в предвоенные годы, которые рассматривает Е. Резонтов, тоже строились на прогнозах, что вторжение вермахта начнётся на западном направлении, где преимущественно и сосредоточивались советские войска.

Опыт Первой мировой войны научил многому не столько победителей, сколько побеждённых, среди которых оказались кайзеровская Германия и царская Россия. Для последней поражение вообще привело к смене власти. Чуть позже это случилось и с Германией. Только одна страна пошла по пути развития социалистических идеалов, гуманизируя новое общество. А другая, накоротке прикоснувшись к ним, свернула на путь создания общества, противопоставившего гуманизму идеалы расизма и национализма, ведущие к дегуманизации человечества, хотя правящая партия продолжала называться социалистической. Идеология противостояния приведёт через два десятилетия к вооружённому противоборству, самому кровопролитному за всю историю существования планеты. Поэтому, когда началась Вторая мировая война, осмысленный опыт своих поражений в Первой заставил обе страны использовать новейшее вооружение и наиболее эффективные формы и средства для его применения, способствующие максимальному уничтожению не только воюющих масс, но и мирного населения. Среди средств массового поражения, помимо автоматического оружия, танков и артиллерии, наибольший «авторитет» приобрела авиация, которая, при всей её малочисленности в Первой мировой войне, продемонстрировала свою универсальную перспективность.

К началу двадцатых годов опыт Первой мировой оперативно обобщил итальянский генерал Дуэ в книге «Господство в воздухе», которая стала настольной для каждого служителя бога войны Марса. «Завоевать господство в воздухе, – писал итальянец, – значит победить, а потерпеть поражение в воздухе – значит быть побеждённым и вынужденным принять все те условия, какие неприятелю угодно будет поставить». Почти в это же время военные теоретики Германии и Советского Союза разработали стратегию и тактику тотальной и локальной войн, эшелонированную структуру наступательных и оборонительных боёв и прочие армейские премудрости, в том числе понятие «глубокой операции». В 1936 году работа Дуэ была издана на русском языке и стала повседневным учебным пособием для командиров Красной Армии. На её основе разрабатывались планы боевых операций, отдельные положения вносились в боевые уставы. На неё опирался советский генералитет, разрабатывая разные варианты встречи незваного гостя, которые анализирует Е. Резонтов, формулируя альтернативную версию начального периода Великой Отечественной войны, оказавшуюся не в пользу СССР.

По его утверждению, Генеральным штабом были подготовлены три плана, которые он называет «ужасным», «отвратительным» и «плохим» (резервным). Четвёртый, по версии В. Суворова и М. Солонина, рассчитанный на действия, опережающие гитлеровское нападение, находился то ли в замыслах Сталина, то ли был оформлен официально, но до сих пор засекречен. Я, если честно признаться, думаю, что такой – конспиративный – план мог существовать, но был известен только ближайшим сподвижникам Сталина и частично раскрыт на сверхсекретном совещании в сталинском кабинете 24 мая, то есть менее чем за месяц до начала Великой Отечественной войны, которое продолжалось несколько часов. На этом совещании были нарком обороны Тимошенко, начальник Генштаба Жуков, начальник Оперативного управления Генерального штаба Ватутин, начальник Главного управления Военно-Воздушных сил РККА Жигарев, а также непосредственные исполнители этого, так до сих пор никому не известного плана: командующие войсками, члены военных советов и командующие ВВС пяти западных приграничных округов. Никто из командующих другими специализированными войсками (к примеру, артиллерии) приглашён не был. Видимо, особая – весьма «деликатная» миссия возлагалась именно на авиацию. Отсутствовали даже секретари ЦК ВКП(б). Информация об этом совещании была закрыта и стала известна лишь из статьи Василевского, пролежавшей в архивах почти тридцать лет, в которой есть упоминание о том, что «за несколько недель до нападения на нас фашистской Германии, точной даты, к сожалению, назвать не могу, вся документация по оперативным планам была передана Генштабом командованию и штабам соответствующих округов». Оперативная была передана, а конспиративная информация, по обычаям всех разведок, могла быть изложена в устной форме. Восстановить её теперь уже некому. Так что тайна сталинского плана может быть и не раскрыта и придётся довольствоваться гипотезами…

Но бог с ней, с тайной, Верховный Главнокомандующий уже настолько дискредитирован, что дальнейшая критика в его адрес, если выяснятся какие-то новые негативные обстоятельства, уже будет порочить не столько его, сколько того, кто не может успокоиться в своём критиканстве.

До объявления Германией войны Советскому Союзу, которое случилось в день вероломного нападения, у Генерального штаба ещё были возможности выбирать варианты своего «ответа Гитлеру»: от упреждающего превентивного удара до полномасштабной войны. Сейчас выбора не оставалось, кроме обороны своей страны в расчёте на то, что она, война, может превратиться из молниеносной в затяжную, что приведёт к истощению Германией своих ресурсов и неизбежному краху. Но сколько народа в этом случае подвергнется уничтожению, а территорий опустошению. И Генштаб принял решение сочетать чисто оборонительные бои с наступательными, чтобы не просто уничтожать противника, но и выдворять его со своей территории, продолжив войну за пределами страны. Но задача эта оказалась трудновыполнимой по многим обстоятельствам.

Из них, прежде всего, следует исключить широковещательные заключения, если не назвать это откровенным враньём, Хрущёва о том, что ранний период Великой Отечественной войны был проигран по вине Сталина, репрессировавшего лучших, талантливых командиров советской армии, которых наследник вождя реабилитировал широким жестом борца за правду, невзирая на их действительно криминальную деятельность. Объективный анализ этой ситуации, которая могла бы повлиять на ход войны, но не существовала в реальности, проведённый Г. И. Герасимовым в статье «Действительное влияние репрессий 1937 – 1938 годов на офицерский корпус РККА» (Российский исторический журнал. 1999. № 1), свидетельствует о прямо противоположном результате. Вот что пишет автор статьи: «Репрессии не наложили, да и не могли наложить из-за незначительности их масштабов по сравнению с общей массой офицерского корпуса, видимого отпечатка на образовательный уровень (командного состава Красной Армии. – В. С.). Некоторое падение доли офицеров, имеющих среднее военное образование, в 1938 – 1939 годах объясняется не репрессиями, а значительным притоком в армию офицеров из запаса, из сверхсрочников и особенно офицеров, окончивших курсы младших лейтенантов. В то же время в предвоенные годы наблюдается устойчивая тенденция к увеличению процента офицеров, имеющих академическое образование. В 1941 году этот процент был наивысшим за весь межвоенный период и равнялся 7,1 процента. До репрессий, в 1936 году, было 6,6 процента. Проведённые расчёты показывают, что в период репрессий наблюдался устойчивый рост качества начсостава, имеющего среднее и высшее военное образование. Так, академическое образование в 1936 году имело 13 тыс. лиц начсостава, в 1939 году – после фактического окончания репрессий – 23 тыс., в 1941 году – 28 тыс. офицеров. Военное образование в объёме военной школы имело соответственно 125, 156 и 206 тыс. военнослужащих.

…Больше всего от репрессий пострадал советский генералитет. Как отразились репрессии на образовательном уровне высшего командного состава? Как ни парадоксально, но объективно его уровень вырос. В первой половине 30-х годов доля лиц этой категории, имеющих высшее военное образование, колебалась от 30 до 40 процентов. Перед началом репрессий 29 процентов имело академическое образование, в 1938 году их было уже 38 процентов, а в 1941 году 52 процента военачальников имело высшее военное образование.

Может быть, это случайность или фальсификация? Нет. Знакомство автора с архивными документами, отчётными данными кадровых органов по арестованным и назначенным вместо них военачальникам свидетельствует о росте академического образования по всем должностным группам. Например, в пик репрессий, с 1 мая 1937 года по 15 апреля 1939 года, из трёх арестованных заместителей наркома обороны ни один не имел академического образования, двое из назначенных его имели. Из командующих войсками округов: арестовано 3 «академика», назначено – 8; заместителей командующих округами: соответственно арестовано 4 с высшим военным образованием, назначено – 6; начальников штабов округов – арестованные не имели академического образования, 4 из 10 назначенных его имели; командиров корпусов – арестовано 12 с высшим образованием, назначено 19; начальников штабов корпусов – арестовано 14 «академиков», назначено 22. И так по всем должностям, за исключением командиров дивизий. 33 арестованных комдива имели академическое образование, а среди назначенных таких было только 27. В целом по высшему командному составу количество назначенных, имеющих высшее военное образование, превышает число арестованных с аналогичным образованием на 45 процентов.

Таким образом, репрессии не снизили образовательный уровень затронутых ими категорий, они повлияли на уровень образования старших и средних офицеров, которые выдвигались на вышестоящие должности. Архивные данные свидетельствуют о том, что это были, как правило, наиболее высоко подготовленные командиры».

Надеюсь, что один из самых лживых мифов десталинизаторов, если они ещё внемлют слову правды, наконец прекратит существование. Если для них неубедительны и эти скрупулёзно собранные сведения, приведу оценку советских военачальников из дневника Геббельса, данную им за два месяца до окончания войны: «…Генштаб представляет мне книгу с биографическими данными и портретами советских генералов и маршалов. Из этой книги нетрудно почерпнуть различные сведения о том, какие ошибки мы совершили в прошедшие годы. Эти маршалы и генералы в среднем исключительно молоды, почти никто из них не старше 50 лет. Они имеют богатый опыт революционно-политической деятельности, являются убеждёнными большевиками, чрезвычайно энергичными людьми, а на их лицах можно прочесть, что они имеют хорошую народную закваску. В своём большинстве это дети рабочих, сапожников, мелких крестьян и т. д. Короче говоря, я вынужден сделать неприятный вывод о том, что военные руководители Советского Союза являются выходцами из более хороших народных слоёв, чем наши собственные…

…Я сообщаю фюреру о представленной мне для просмотра книге Генштаба о советских маршалах и генералах, добавляя, что у меня сложилось впечатление, будто мы вообще не в состоянии конкурировать с такими руководителями. Фюрер полностью разделяет моё мнение. Наш генералитет слишком стар, изжил себя и абсолютно чужд национал-социалистическому идейному достоянию».

Вот вам и «совки»! Насколько развращённое сознание надо иметь тем идеологам, которые стоят с широко раскрытыми объятьями для братания с заокеанскими «братьями по разуму». Как ни горько говорить об этом, как ни противоречит современному этикету политкорректности, которая стала в последнее время синонимом лицедейства, то есть артистической способности скрывать свои мысли, я скажу, что это, по своей сути, наследники тех, о которых идёт речь в книге «Как мы предавали Сталина».

Не хочется возвращаться к разговору о том, какие козни плели эти заокеанские «братья по разуму» в годы становления Советского государства и какую роль сыграли они в начальный период Великой Отечественной войны, упустив по своей самоуверенности процесс превращения простой рыбки в золотую, ставшую к концу тридцатых годов лакомым кусочком для каждого гангстера. Но несколько слов всё-таки скажу.

Всё третье десятилетие прошлого века они плели сети, чтобы теперь уже не выпустить эту рыбку из своих рук и не дать ей возможности заразить мир социалистической крамолой, которая была не по нутру нашему будущему союзнику в завершающий период советско-германского конфликта. И скажу только потому, чтобы ни последние могикане из «совков», верующие, может быть, в бескорыстную благотворительность американцев, ни пропутинцы, ни либералы всех мастей, ни прочие гомункулусы, рождающиеся в мутной воде современных идеологических мифологем, не обольщались, что американоид когда-нибудь преодолеет свои претензии на исключительность, граничащую с ницшеанством, натворившим немало бед и продолжающим оставаться привлекательным для пигмеев, жаждущих в одно мгновение превратиться в сверхчеловека. Ген исключительности заложен в биологической природе человека, но проявляется в каждом народе по-своему – в зависимости от социокультурной политики государства. В натуре американца он уже неискореним. А наша социокультурная политика последнего двадцатилетия подвержена серьёзному воздействию США, в чём нельзя не видеть просчётов современной российской власти или – напротив – её успехов, если власть сознательно идёт на денационализацию России. Судя по усиливающейся русофобии – опять-таки не без влияния Америки, – дело склоняется именно к этому. Потому что в культурной политике России царствует анархия и всё настойчивее звучат голоса, чтобы новой конституции обойтись без идеологии, то есть целостной системы мировоззренческих принципов, определяющих основы социальных, политических, культурных и прочих принципов государства. Если это совершится, страна будет напоминать корабль без руля и ветрил, а матерью порядка станет анархия, которая в ускоренном темпе подбирается к владычеству.