Чтение онлайн

И все же с самого начала этого проекта — три года назад — и до его завершения сегодня он вызывал у него смятение. Его как будто силком тащили через пропасть безумия, подобную зыбучим пескам, — безобидные с виду, они никого не выпускали из своих клещей. Он работал через силу, интуитивно подозревая, что это вовсе и не музей, а дом для добровольно сошедших с ума людей. Блэр назвала это дикое сборище «Событием, своеобразной формой искусства». Что же, подобные «события» случаются в искусстве уже более сорока лет. Но уничтожать нечто уже созданное, ставшее символом нигилизма? Даже Эйдрию Касс, похоже, беспокоила эта «трансформация».

Кронан внезапно остановился. Вот это действительно интересно, если учесть, как она творит свое искусство. Она даже хвастала, что ее искусство создается без предварительного намерения, оно просто «случается». Как та ее картина, где они с Леоном…

Она назвала ее «Траханье». «Похоть стала искусством?» — подумал Кронан. Большинство модернистских работ, которые он так и не смог понять, ему все-таки пришлось принять, потому что по какой-то причине они прошли испытание временем. Но современные художники превращают похоть в картину, и такие картины вывешивают в музее. Кронан поспешно поднялся по ступенькам и вошел в зал, где на самом видном месте висела картина Эйдрии «Огни города». Битое стекло, разбросанное по мокрой еще краске, сверкало на поверхности и казалось ему своего рода психической войной. «Но война тоже часть жизни, не так ли? — возразил он сам себе. — Ведь несчастья — способ, каким Господь испытывает нашу любовь к Нему. Но похоть как искусство?» Он участвовал в помещении этого бреда в музей. Он помогал Блэр размещать эти «творения». Теперь он помогает их уничтожить.

Кронан приоткрыл дверь в комнату для медитаций, в своем возбужденном состоянии надеясь, что весь этот дикий вечер — всего лишь галлюцинация, из которой он вырвется нормальным, с ясной головой. Но бронзовый оковалок все еще поливали кислотой, а несколько фотографов продолжали снимать. Какой невинной на вид была эта жидкость. Почти как вода. И все же она была достаточно ядовитой, чтобы… Кронан быстро прикрыл дверь.

Когда он переходил через улицу, направляясь к своему офису, ему в голову пришла ужасная мысль. Кислота была достаточно ядовитой для… Если она способна уничтожить бронзу, она может уничтожить все. Наверняка — холсты и краски, хотя, возможно, не стекло. Нет, стекло на картине просто упадет неповрежденным. Вот почему они соорудили контейнер из стекловолокна. Кислота не взаимодействует с пластиком и стеклом. Но самой этой гадостной штуке не спастись. Он вспомнил, как много лет назад страшно повредили «Данаю» Рембрандта в Эрмитаже. Для этой, возможно, достаточно плеснуть пару раз…

Вернувшись в офис, Кронан лег на диван и задумался. Заснуть не удалось. После пары бессонных часов он встал и принялся ходить по комнате. Его лихорадило. Он вымыл лицо холодной водой в своей частной ванной комнате. Той самой ванной комнате, где в течение многих лет… «Всего несколько раз, Господи». Он произнес эти слова вслух, не понимая, молится ли он, или исповедуется, или же просто озвучивает ту отчаянную мольбу, которая терзает его сердце: «Только, когда демон снова находит ко мне путь».

— Но дьявол живет в новом крыле, Господи! — воскликнул он, внезапно уверившись, что впервые за двенадцать лет он услышан. — Он прячется в той картине, смеется над тобой и издевается надо мной. Эта картина — похоть, Господи. Она сама это признала. Теперь я понимаю, почему ты предоставил мне этот случай. Ты велишь мне очистить это место и мою похотливую душу, уничтожив богохульную работу. Ты показал мне путь изгнания дьявола из меня с помощью изгнания того, чему я помог здесь угнездиться. Теперь я это ясно вижу.

Утвердившись в своей миссии, Кронан схватил большую кофейную кружку из буфета. Если держать за ручку, руки останутся сухими.

На обратном пути через дорогу он передумал. Снова войдя в старое крыло, он прошел через несколько залов, заполненных предметами искусства, восхваляющими жизнь, прошел через дворик, где весело чирикали птички Маргарет, и быстро направился в новое крыло через воздушный мост. Да, подумал он, ощущая, что архитектор тоже с ним заодно, я отомщу за вас всех. За красоту, любовь, природу, благородство духа. И тем самым я отомщу за себя. Раз и навсегда.

Он подошел к бурлящему контейнеру. Рабочие отдыхали и болтали друг с другом. Один из техников вскочил, когда он опустил кружку в кипящую жидкость.

— Я здесь главный, — тихо сказал Кронан. Техник попятился.

— Руки берегите, — предупредил он.

— Я буду осторожен. — Кронан закрыл за собой дверь. Еще никогда не чувствовал он себя таким сильным. Таким правым. За все годы покаяния — и ни слова от Господа. Теперь все будет завершено с помощью единственно возможного действия — уничтожения похоти его собственными руками.

Стоя перед полотном Эйдрии, он услышал смех. Свой собственный. Эйдрия была права. Она не водила своей рукой художника. Дьявол был ее астральным диктатором. И это — его портрет. Никогда, даже стоя на коленях в церкви, Кронан не испытывал такой духовной радости.

Он сделал шаг назад и плеснул жидкость в лицо дьявола. Эрозия началась сразу же. Кислота проела себе путь сквозь краски и холст. Но достаточно ли этого? Части полотна, подобно тряпкам, все еще свисали со стены. Он вспомнил перекрученную выцветшую ткань, разложенную на полу в известной галерее в Лондоне. Может, и это рванье воспринять как очередную «трансформацию» предмета искусства? Нельзя рисковать, необходимо уничтожить картину полностью. Кронан вернулся в комнату для медитации и, стараясь не замочить руки, зачерпнул еще кружку кислоты. Теперь рабочие наблюдали за ним без всякого любопытства.

Второй раз ему удалось плеснуть более успешно, холста почти не осталось, а на пол посыпались сотни осколков стекла. Еще один заход, и дело будет сделано.

Возвращаясь в третий раз с кружкой кислоты, он случайно взглянул на одну из скульптур в карманном садике Маргарет. Кронан вышел на балкон и уставился на бронзовую фигуру прекрасной женщины с поднятыми вверх руками. Внезапно он почувствовал, как возбуждение начинает покидать его, он осознал, что эта скульптура, как и творение Леона, тоже сделана из бронзы. Но эта работа была священна! Она олицетворяла величайший дар Бога мужчине — женщину. Если женщина священна, то разве Господь позволил бы использовать для ее сотворения металл, который не священен? Бронзу использовали столетиями для создания величайших скульптур. Они будут жить вечно. Разве не может случиться, что работа Леона, хоть она и чужда Кронану, является личным вкладом скульптора в вечные творения Господа? Если так, то тогда и скульптура Леона тоже священна. И ее уничтожение — работа дьявола.

Через посредство Блэр дьявол приказал уничтожить работу. Значит, дьявол жил в Блэр. Она уничтожала искусство. А он ей помогал. Возможно, он стер с картины Эйдриа вовсе не лицо дьявола. Возможно, то был лик Бога, но в иной форме, которую ему не дано понять, точно так же, как он не понимал работ Леона.

Кронан в волнении поднял глаза к цветам, которые пышно цвели в саду Маргарет. Тоже творения Божьи.

— Помоги мне, Господи! — громко крикнул он.

Его глаза пробежали по живым лозам и обратились к бронзовым, которые держала молодая женщина, населявшая этот вечный сад Эдема, сад, который никогда на осквернится наготой и первородным грехом.

— Прости меня, Господи, — прошептал он.

Он снова взглянул на женщину, такую невинную и прекрасную. Как может любовь к такому прекрасному существу быть грехом? Грех — считать это грехом. Опять богохульство! Кто он такой, чтобы судить Бога, чье прощение он вымаливал двенадцать лет, чьего ответа он так трепетно ждал?

Внезапно через комнату к нему двинулось видение Блэр Готард. Но она была настоящей! Она шла, чтобы присоединиться к нему на балконе, ее алое платье закручивалось вокруг нее, как гигантский плащ, лицо соблазнительно улыбалось из-под капюшона. Блэр! Красный дьявол идет за ним!