Чтение онлайн

Милославский перехватил мой взгляд, кивнул каким-то своим мыслям, потом сказал, обращаясь в основном к Насте:

– Никто не будет возражать, если я Владимира Васильевича на минуту в сторонку отведу? Надо сказать ему нечто, что пока является закрытой информацией, касающейся только его.

Никто не возражал. Ну и я не стал. Мы перебрались с Милославским за пустой столик в дальнем углу, что забавно, прихватив с собой туда еще по полной рюмке, которые нам сноровисто наполнил Тенго.

– Я вижу, что вы все же довериться мне не можете, – сказал профессор после того, как мы уселись.

– Трудно доверять тому, кто старается по-максимуму держать тебя подальше от информации, – высказал я именно то, что думал о стиле руководства своего собеседника. – Рано или поздно понимаешь, что надо действовать по-своему, иначе на тебя просто наплюют.

Милославский усмехнулся как-то кривовато, затем сказал:

– На самом деле вся эта… информация, которую я вроде как удерживал, выеденного яйца не стоит.

– В смысле?

– Я все равно не смогу без вас обойтись, так что беспокоиться о том, что когда-то я вас… «кину», или как-то так… не следует. Потому что это невозможно.

Я удивленно уставился на него, ожидая продолжения.

– Я хотел вас удержать на Ферме именно потому, что мне без вас никак. Вы – самый ценный член команды.

– А, ну да, – кивнул я. – Я это заметил, когда катался в Красношахтинск за документами в отдел НКВД. Вы меня тогда всеми силами пытались сберечь. И вторая поездка, водой… как у Христа за пазухой себя ощущал.

– Вторая поездка была вполне безопасной, если глупостей не делать, – ответил Милославский. – А вы бы их делать не стали, так что я не беспокоился. А во время рейда за документами я всего еще не знал. Многого не знал. Потом это изменилось.

– Почему изменилось?

– Мы работаем. Поэтому больше узнаем, – развел он руками.

– И что узнали? И как?

– Да больше по анкетам, тем, что вы заполняли, – сказал Милославский и выложил знакомые мне листы из папки на стол. – Узнаете?

– Ну да.

– Девяносто процентов верных ответов на те вопросы, на которые вы смогли ответить, – достав из той же папки синий граненный карандаш, он поставил галочку возле итоговой цифры. – Десять процентов ошибок заложены были в сами вопросы, для проверки. Проверку вы прошли.

– Что это дает? – озадачился я.

– Надо еще сделать анализ крови сравнительный, мы вроде как придумали технологию, – задумчиво заговорил Милославский, – но выходит так, что мы с вами земляки. – наткнувшись на мой непонимающий взгляд, он объяснил: – Мы из одного слоя действительности. Только мы двое на весь Углегорск и окрестности.

– Вы так сентиментальны? – поиронизировал я.

– Нет, я вообще не сентиментален, – покачал головой Милославский, – но я имею все основания полагать, что пройти между слоями действительности могут только те, кто имеет отношение к обоим слоям.

– Чуть подробней с этого места?

Я уже понял, к чему он клонит, но хотел убедиться. Пусть до конца говорит.

– Вы провалились оттуда сюда, как и я, – взялся объяснять профессор. – Но за вами проход не закрылся, он так и держится. Если все правильно сделать, то туда можно снова войти, я уверен. И вам, я думаю, сделать это проще, чем мне. Это ваш проход, не мой, в нем ваш отпечаток. Насчет себя я уже не могу быть настолько уверенным… но готов рискнуть. А кроме нас двоих больше туда никто не войдет.

У меня сердце в желудок провалилось. И где-то там застряло, слабо трепыхаясь.

– Никто? – повторил я. – Вообще? И что будет, если кто-то попытается?

Милославский посмотрел на меня, потом кивнул понимающе, оглянулся на Настю.

– Я думаю… пока только думаю, что канал вообще не сработает. В самом худшем случае он завернет в какую-то неизвестную действительность, может быть куда хуже этого самого Отстойника, – он постучал ладонью по столу. – Я бы не хотел ставить такие эксперименты на себе. Я понимаю что вы планировали, но…, – он помолчал секунду, затем продолжил: – я бы не стал так рисковать на вашем месте. Жить можно и здесь. Даже очень хорошо жить, вы уже имели возможность убедиться. А если хотя бы мы двое сможем ходить туда и обратно свободно, то жизнь можно сделать намного, намного лучше.

Я ничего не ответил, лишь только вдохнул глубоко, пытаясь бороться с навалившимся на меня разочарованием. Тяжким разочарованием.

– Послушайте, вы ведь почти вечную жизнь получаете взамен, – сказал Милославский. – И вы понимаете, что ваше положение на общественной лестнице тоже сильно изменится. Хотя бы потому, что вы жизненно необходимы мне. Мне не справиться одному.

– Что за секретный отдел архива личных дел на Ферме?

Этого вопроса он явное не ожидал, но не смутился, ответил:

– Это дела с совпадениями. «Двойники», как мы их называем. У меня до вашего появления «двойника» не было. Поэтому мое дело лежало в открытом разделе. Теперь уже нет.

– Почему секретность?

– На всякий случай, черт его знает, кто и как решит такими знаниями распорядиться? Люди здесь нервные, еще до каких-нибудь жертвоприношений додумаются.

Предположим, все так и есть. Не то, чтобы я ему до конца поверил, Милославский не тот человек, кому именно до конца верить хочется, но вообще в логику всего происходившего его рассказ укладывается. И вот именно в то, что мы с ним из одного «слоя», я поверил. Просто потому, что он заваливал меня этими анкетами. А это значит, что он в них за что-то зацепился.

И про «жертвоприношения»… вообще-то без них уже не обошлось. И мне очень интересно узнать, с кем «двойниками» были сестры Скляр. Об этом я и спросил, терять все равно уже нечего.

– Серых, – коротко ответил Милославский. – Он ушел с Фермы как раз тогда, когда они провалились в Отстойник. У него уже была теория, а у нас еще нет. Он ушел и начал… гм… «эксперименты».

– В месте моего провала…

– Думаю, что это сделали именно они, не адаптанты, – кивнул Милославский.

– И почему провалился я?

– Точно пока сказать не могу, но думаю, что «дыра» из нашего слоя действительности уже существовала… вы же практически из дома провалились?

– Да.

– Когда-то там что-то случилось. Какое-то кровавое злодейство, если можно так выразиться. И из него получилось… ну как воронка, узкая и длинная, – он начал рисовать что-то карандашом на обороте моей анкеты, – вот такая, как вихрь, который метался между слоями действительности, пока не налетел на встречный вихрь, – он нарисовал вторую растянутую спираль, пресекающуюся с первой, – и они замкнулись. В этот смерч попали вы, сработали, вместе с темнотой и заглянувшей туда Тьмой, катализатором. Бац – и вы здесь.