Чтение онлайн

— Ну здорова, — кивнул Валиев мне. — Хоть и не ожидал.

— Бывает, — ответил я, подвигая табурет к стене напротив и усаживаясь на него. — Зачем заказали меня, уважаемый?

— Ну почему сразу заказал? — даже удивился Валиев. — Увезти хотели, побеседовать, все такое.

— Ага, понятно, — улыбнулся я. — Те, которых мы в порту вчера постреляли, тоже увезти хотели?

Валиев поморщился слегка, словно пробуя языком больной зуб, и ничего не сказал.

— А то двоих взяли, а они беседовать с нами вперегонки кинулись. И все в вас, уважаемый, пальчиками тычут. Мол послал, нас, говорят, на душегубство, отчего мы теперь страдаем душевно и от смертного страха гадимся. Зачем послал?

— Это не за тобой, — ответил Валиев, посмотрев в окно. — Не в тебе там дело, в Милославском. Ты так, просто не в том месте и не в то время.

— Я бы поверил, — кивнул я, изобразив душевность в голосе, — но дело такое, что верить не получается. Потому как у меня список "братьев по слою" есть из вашей бывшей секретки, и от этого пасьянс совсем по-другому раскладывается.

— Ну и что тогда тебе от меня надо, раз ты все знаешь?

— Для начала узнать хочу, сколько там еще народу за мной охотится.

— Да все уже, — опять кривая ухмылка. — Если Митяя с пацанами накрыли, то уже никто не сунется. И не до этого уже никому.

— Что за Митяй?

— Бандиты это, у них хутор за Сальцево, по зиме такими делами подрабатывают. Да забудь ты уже про них, все.

Я подумал, что он мне сейчас наврал, но не до конца. Просто по поведению и рожам что убитых, что пленных, выходило что и вправду бандиты. В Углегорске их никто не знал, да и по сальцевским базам не опознали. Значит откуда-то издалека. Может те самые, которых, по слухам, привлекли с разведбатом воевать. Для меня это не принципиально.

— Я, в общем, по какому делу…, - перешел я к главному. — Серых… ушел?

— Вот уж… у кого что болит, — снова уже знакомая кривоватая усмешка. — Что мне будет, если скажу?

— Я Болотову правду не расскажу, — ничем не ласковей улыбнулся я ему навстречу. — Доказательств у меня, может, и не много, но объяснить, зачем ты к нему подкатился, смогу. — заодно отбросил я и излишнюю вежливость. — Веришь? И как ты думаешь, чем вся эта твоя эпопея закончится, если он узнает? Мы можем даже поспорить, сможет он подходы найти, чтобы тебя в тюрьме удавили, или нет.

— А ты думаешь, что у меня тут много других опций? — он откинулся назад, к стене, сложив руки на груди. — Вроде как меня отсюда гулять отпустят?

— Я других твоих дел не знаю, так что сказать не могу. Я честно скажу: расскажешь — попытаюсь ходатайствовать о том, чтобы покушения на мою персону к тебе не привязывали, а уж дальше ты сам. Все, что могу. Не скажешь… ну разберусь я, в конце-концов. Я и так уже почти все знаю.

— Знает он! — Валиев даже хохотнул. — Хрен ты чего знаешь, равно как и все остальные, вроде профессора. Ни хрена не знаете.

— Записи Серых где?

— Где надо, — тут он неожиданно подался вперед, уставился мне в глаза, упершись локтями в колени. — Не нужны тебе никакие записи, понял? Мне сам Серых сказал об этом перед тем, как пойти… в ящик этот. Все записи — пустое, путь в никуда. Там во всем этом лишь один секрет, из трех слов, его и без записей запомнить можно.

— Так ушел он или нет?

Валиев задумался на секунду, развел и сомкнул ладони с растопыренными пальцами, потом сильно потер лицо.

— Значит так, умник, слушай: доказать ничего не могу, понял? Нечем. И даже объяснить нормальными словами не могу. Я просто почувствовал…, - он задумался, явно стараясь подобрать слова, — … почувствовал… короче, хрен у него чего там вышло. Меня таким страхом пробило, что я чуть не обхезался, понял? Так у Тьмы бывает, если близко, или когда призрак над головой. Не мог он уйти так, я его смерть…, - он вытянул руку, сжал в кулак у себя перед лицом, — … я ее как свою ощутил, понял? И какой вывод из этого? Что все записи дерьма не стоили, а его единственное правило…, - он развел руки и вдруг изобразил шутовской поклон, причем еще и пердящий звук издал. — Все тебе сказал, понял? — выпрямился он и откинулся снова на стену.

Ну да, ну да… А я весь такой сижу здесь и верю. Но вообще молодец, как лихо он все это сымпровизировал, целый спектакль. И ведь вранья в нем не так много, похоже, но… вранье меняет все.

— Тогда зачем ты к Болотову подкатился, а? — спросил я его.

Вот так. А не подари я Кирюхе тазик и денег — и не задал бы я такого вопроса. Не знал бы.

— А в то, что Серых накрылся — в это верю, — добавил я. — Теперь остальное расскажи.

На аэросани грузились не в порту, как я почему-то ожидал, а возле углегорской базы разведбата, что было куда логичней на самом деле. Двое саней, неожиданно больших, напоминавших то ли микроавтобусы, то ли транспорт будущего в воображении дизайнеров далекого прошлого, стояли на льду реки у самого берега. Нет, я правда думал, что они будут меньше, а эти… нормально так, и выглядят теплыми. За каждой машиной на тросе были прицеплены сани с грузом, похоже что канистры с горючим. Ну да, не ближний свет у нас поездка, хотя думаю, что доберемся куда быстрее, чем тогда на тихоходной лодке.

— Смотри, в этих санях нас будет пятеро, с нами еще боец, я сам за рулем, а в тех мой Артем, — показал он на своего порученца, — и еще двое бойцов. Водки и пулеметов взяли, ты не беспокойся.

— Это хорошо, это хорошо, — закивал Федька. — Я насчет водки. А то как этот в воду полезет, я только глядя на него смерзну начисто. Без водки никак.

Настя ткнула его кулаком в спину, сказав:

— Ты нам деловой настрой не сбивай. Водки ему… шиш тебе а не водки.

Мороз, кстати, опять начал крепчать, так что мысль о нырянии становилась все менее и менее привлекательной.

— Ладно, давай по машинам, — махнул рукой Тенго.

Салон аэросаней НКЛ 16/42 оказался вполне просторным, в него даже честно вели две двери — передняя водительская, через которую за руль втиснулся Тенго, и задняя пассажирская, или грузовая, через которую вполне комфортно залезли мы втроем.

Обстановка салона тоже напоминала маленький автобус, восемь сидений, по два в ряд, простые, из гнутой фанеры, но разведчики добавили месту уюта — на всех креслах были натянуты на бечевках волчьи шкуры. Это правильно, зачем задницей на холодное и жесткое? Не надо.

Так, а вот и два пулемета, уже знакомые немецкие МГ, каждый под люком лежит, под передним и под задним. И коробок с лентами, как я вижу, хватает. Это радует.

Но самое лучшее, что было в санях — печка на жидком топливе, подвешенная к прикрытому металлическим листом борту, которая сразу, как Федька ее разжег, стала давать вполне чувствительное тепло. В общем, неплохо устроились. Единственным минусом оказался шум, как только установленный сзади авиадвигатель заработал, раскручивая пропеллер, так и говорить стало практически невозможно, разве что кричать. Но Тенго все же сумел мне крикнуть:

— У нас рейды и по четыре дня бывают, так что люди в санях живут. Поэтому без печки нормальной никак. Отогреешься.

— А водка где? — забеспокоился я. — Пулеметы видел, а ее нет!

— Под моим сиденьем, — попрыгал он на кресле. — Так не доберешься!

— Изверг!

Мотор взревел еще громче, сани медленно и плавно тронулись с места, я ощутил несильный рывок — трос, на котором тянули прицеп, натянулся, а потом они на удивление резво начали набирать скорость. Как-то странно зашуршал снег под широкими лыжами, мне поначалу показалось, что это корпус саней трескается, но ничего, естественно, не случилось. В маленькое заднее окошко я разглядел вторые аэросани, вставшие нам в кильватер. В общем, если что с одними санями случится, то есть вероятность, что все равно выберемся.