На последний шанс меньше
Шрифт:
Агаян не отводил взгляда от Кутуза и тоже выдержанно улыбался. И его мысли были так же далеки от выражения на его лице, как чёрное далеко от белого. «Давай, давай. Выспрашивай! – думал он. – Прощупывай, собака одноглазая. Я уже где надо подсуетился. Поздно тебе! Сколько лет терплю тебя, шакала вонючего! Ну ничего. Теперь-то всё станет по-моему…»
В дверь снова постучали и после разрешения вошла прежняя девушка. На сгибе её локтя приплыл поднос с напитками. С этого момента настал конец серьёзным беседам. Оба особенных гостя ресторана «Ivory» как-то одновременно решили, что оставшееся время можно провести за пустой и ни к чему не обязывающей болтовнёй. Да и никому из них не было нужды следить за часами.
В этот вечер они попрощались друг с другом с тёплыми пожеланиями удачи и успеха, пообещали каждый выполнить свою часть дел, и каждый уходил с твёрдым решением: самому – возвысится, другого – уничтожить.
Глава 4
Женщина в форме.
Стройная женщина вышагивает по коридору. Её тёмная служебная форма ярко контрастирует с белыми длинными локонами, подпрыгивающими на её приподнятой груди. Ростом высокая. Кожа её персиково-белая, а губы розовые и слегка припухлые. Голубые глаза блестят, как самоцветы. Три звезды на двух красных полосах на погонах отсвечивают золотом. Стук каблуков разбегается эхом, заставляет обращать внимание каждого. Женщина идёт и сама с интересом поглядывает на сослуживцев, то и дело косящихся на неё… а иногда и прячущих взгляды.
Ещё совсем недавно, когда три месяца назад Анна пришла сюда, отношение к ней установилось, мягко говоря, не дружелюбное. Даже враждебное. Конечно, не у всех, но те, у кого что-то зависело от прошлого начальника, ожесточились не на шутку. Ещё бы: женщина, да с такой внешностью, вызвала сильное недоумение. Её предшественника, большого друга мера и некоторых других важных людей новость о смешении ошарашила, а его приятелей встревожила. И само собой про нового начальника в юбке быстро стали расходиться слухи, каким образом она должность получила… Но очень скоро многие почувствовали, возможно, впервые за свою жизнь по-настоящему ощутили, что значит оказаться под каблуком. Анна не пощадила никого. Она прижала хвост всем, кто мог бы хоть что-то пискнуть против или хоть как-то ей навредить. У многих затрещал хребет, а под ногами захрустел лёд. Спустя совсем немного времени все поняли, что ситуация вовсе не похожа на анекдот. Совсем наоборот!
Капитан Аксёнов, бывший помощник старого шефа, активно пытался сопротивляться новому порядку – и вдруг застрелился… Ещё один сотрудник, написавший наверх о том, что подозревает по этому поводу нового начальника, сам оказался сослан охранять оленей на Ямал. Двух оперативников из «старой гвардии», что мирно дослуживали свой век и готовились уйти на пенсию, с треском уволили за неподчинение. Над Анной прямо-таки сгустилась туча из проклятий. Она стала ненавистна всем – и честным офицерам, и нечестным. Её красивую, но тяжёлую, как стопудовая гиря, руку у себя на шее ощутили все. Правда, никто уже не желал рисковать и высказываться против новой начальницы, тем более затевать что-то за её спиной. Анна знала, что вселяет ненависть и страх и прекрасно себя в этом ощущала. Это состояние она считала единственно правильным и всячески его укрепляла, постоянно ища повод кого-нибудь наказать.
Сейчас она направляется в свой кабинет после деловой поездки, в которой, правда, не было никакой нужды. Желалось просто сунуть кое куда свой нос… Подходя к двери, она обратила внимание на мужчину лет тридцати, с короткой стрижкой и крупным носом на круглом, вечно улыбающемся лице. На его погонах четыре звезды на красной полосе. И, конечно, эти хитрые глаза…
– Анна Павловна! Здравствуйте! – мужчина поклонился, в его руках сверкнула кожей рабочая папка. – А я вас жду! Есть важный вопрос, Анна Павловна…
Полевайкин Иван Владимирович давно уже стал правой рукой Решетниковой. Хотя формально заместителем её является другой человек, Иван давно уже стал тенью и хвостом новой начальницы. Где бы он ни появился, чем-бы ни занялся – все знают, чей интерес он преследует.
– Здравствуй, Ваня, здравствуй… – без особой теплоты, но и без грубости поприветствовала она. – Идём в кабинет. Подальше от лишних ушей…
Комната, ещё три месяца назад переданная новому начальнику, всё ещё хранит следы прежнего хозяина: на шкафу красуется статуэтка Петра Великого, явно привезённая из Питера. На подоконнике зеленеет папоротник, за которым хозяин внимательно ухаживал и лишь по растерянности не забрал. Всю технику, однако, Анна поменяла. Компьютер, принтер и даже электрический чайник. Даже удлинитель! Сама себе она объяснила это брезгливостью и желанием новизны.
– Ну выкладывай, – Анна уселась в кресло у компьютерного стола, закинула ногу на ногу. – Что, небось, про Короглу нашего новости?..
– Да, про него, – Иван подобострастно кивнул. – Как вы и приказали, его сразу взяли в разработку и надавили так, что любое гестапо позавидует.
– И…
– И… до сих пор он не дал никаких сведений, – Иван двинул плечами, выражение лица у него стало виноватым. – Но не беспокойтесь, Анна Павловна! Я точно уверен, что он скоро не выдержит и всех сдаст!
– Не кормить, – распорядилась Анна деловито, словно ветеринар рассуждает о собаке. – Спать не давать. Если будут проблемы с адвокатами и прочим говном, возмущённых сразу пуляй ко мне.
Иван с подчёркнутой выразительностью кивнул, чем вызвал у Анны ассоциации с театральным артистом. Глядя на подчинённого, она сухо спросила:
– Что-то ещё?..
– Нет, – Иван сконфуженно почесал затылок. – Разве что… да нет, неважно. Сами…
Из кармана его донёсся звонок.
– Извините! – Иван спешно достал телефон и поглядел на экран. – Наверно, важное что-то… Это Бочкарёв с изолятора.
Анна кивнула и стала рассматривать накрашенные ногти. Хотя взгляд её обратился на маникюр, уши цепко ловили разговор.
– Да… – Полевайкин кивнул, словно говорящий стоит с ним в одной комнате. – Да… Да ты что…
Лицо его побледнело, глаза округлились. Дыхание засбоило, лоб покрылся холодным потом. Анна скосилась на него, но сохранила подчёркнутое спокойствие. Когда Иван опустил трубку, она спросила:
– Что?..
– Этот Коруглу… его мёртвым нашли. Кто-то ему голову проломил…
– В изоляторе?! – брови женщины взлетели, как испуганные птицы. – Под охраной?!
– Ну да… – Иван пожал плечами, не зная, куда спрятать глаза.
– Ха! Занятно! – Анна хлопнула ладонью по подлокотнику и перекинула ноги. – Весьма занятно! Кто там в изоляторе старший? Кажется, Фоменко… Что ж, Фоменко – ты сам себя угробил…
Иван стоял перед рассуждающей вслух начальницей и не смел пошевелиться. В такие моменты он чувствовал острое желание прикинуться светильником или слиться со стеной, за что иногда до глубины души себя призирал, однако поделать с этим ничего не мог.
– Конец тебе, Фоменко… – Анна покивала сама себе. – Ну а до суда, может быть, дело и не дойдёт…
– Будут ли для меня какие-то поручения? – подал голос Полевайкин, чувствуя бегающих по спине размером с мадагаскарских тараканов мурашки.
– Нет, – Анна помотала головой. – Если ты об этом идиоте, то забудь. У меня есть для тебя другое дело… Ты меня слушаешь?
– Конечно, Анна Павловна!
– Хорошо. А то что-то ты какой-то бледный… – Анна внимательно присмотрелась к переминающемуся с ноги на ногу подчинённому. – Пойдёшь сейчас к Озерову и попросишь его в мой кабинет. Мне не важно, где ты его найдёшь, но в ближайшее же время он должен стоять у меня с двумя делами: по Агаяну и по Кожемякину. Ты меня понял?