Чтение онлайн

Голос дочери, называющей его папой, бешеная атака на дом — Сильвер не был готов к такому эмоциональному накалу. Он плачет.

— Привет, — выговаривает он наконец, сдерживая рыдания.

— Где Рич? — спрашивает Дениз.

— На улице.

Сильвер поворачивается и запирает дверь спальни. У Дениз округляются глаза.

— Что ты делаешь?

— Мне просто… просто нужна минутка перевести дух, — отвечает Сильвер.

Кейси с красными от слез глазами стоит перед ним.

— Привет, детка, — произносит он и снова плачет.

— Да что с тобой? — говорит Кейси.

— Ничего. Я не знаю.

Он улавливает запах крема Дениз. За все эти годы она так и не сменила марку. Сильвер всегда смотрел, как она втирает его в руки и ноги после душа, вода с мокрых волос капает на голые плечи, и думал — я буду любить эту женщину всю жизнь.

Он опускает взгляд. На ковре узор. Он не сразу заметен, там серое на сером, но есть мелкий рисунок в форме цветочков, повторяющийся до потери смысла. Она сама выбирала этот ковер, обставляла эту комнату, этот дом, потому что была одна. Потому что он ее такой сделал.

— Ты плачешь, — говорит Кейси.

— Ты тоже, — отвечает он.

Они смотрят на него, обе женщины, его утраченная семья, силясь понять его. Он знает, что они чувствуют.

— Итак, — говорит он, — что я пропустил?

Кейси смеется. Дениз — нет.

— Зачем ты пришел?

— Моя дочь беременна.

— И тут-то ты становишься образцовым отцом.

— Просто пытаюсь быть отцом в данный конкретный момент.

— У нее и без этого есть над чем подумать.

Он обращается к Кейси.

— Ты пришла ко мне. Я с тобой. Что бы тебе ни понадобилось.

— Спасибо, Сильвер.

Она не называет его папой. Он догадывается, что то были случайные обмолвки. И все же они были, верно? Пол слегка дрожит — открывается автоматическая дверь гаража. Его время на исходе.

— Послушайте, — говорит он, — сейчас, здесь, мы трое — мы семья. Никудышная семья, все верно, и это по моей вине, но тем не менее. Были же времена, когда весь мир оставался за порогом, а мы были только втроем, в нашем доме, и мы были счастливы. Мы по-прежнему те же трое. Это никуда не ушло. — Он поворачивается к Дениз и видит, что теперь и она плачет. Он достучался. — Прошу тебя, Дениз. Знаю, ты меня не простила, но суть в том, что я люблю тебя, для меня все еще есть мы — такие, какими мы были тогда. Позволь мне помочь нашей дочке.

Он слышит тяжелые шаги Рича по лестнице, а потом удар его тела о дверь.

— Дениз! — кричит Рич.

Он снова обрушивается на дверь. Сильвер слышит треск ломающихся досок.

Дениз с секунду смотрит на него. Ему совсем не удалось сказать все так складно и связно, как надо было. Он не знает, на что рассчитывал, придя сюда, но даже не в силах припомнить половину им сказанного, он почти уверен, что не достиг цели.

— Хорошо, — говорит Дениз. — Я просто впущу его в комнату.

Она проходит мимо него к двери, он тянется к ее руке. Она замирает и на одно восхитительное мгновение он чувствует, как ее пальцы взбираются по его руке и сжимают ее, впиваясь ногтями в его плоть. Он чувствует связь между ними, и снова мир куда-то проваливается. Но все это случается в доли секунды, не успев превратиться в нечто реальное, наполниться жизнью, — Рич, по ту сторону двери не имеющий ни малейшего представления о происходящем по эту, мощно ударяет дверь плечом и выбивает замок. Дверь распахивается и крепко впечатывается в лицо его невесты, которая летит через всю комнату и, подрубленная краем кровати, падает навзничь.

Дениз катит в гору на велосипеде, отчаянно крутя педали. Пайнбрук-бульвар — это длинная дорога с тремя серьезными склонами, за что его и облюбовали велосипедисты, помешанные на трудных подъемах. Дениз, в черных эластичных шортах и желтой майке, берет первый подъем без привычного драйва, который всегда подгонял ее вперед. Пот тонкой струйкой стекает из-под шлема на лоб, щиплет покрывшуюся корочкой болячку у виска.

Дверь ударила ее ребром, на лице и ушиб, и рана, так что Дениз походила на побитую мужем жену из сериала. Миновали три дня после того, как Сильвер штурмом взял их дом — именно этими словами она мысленно описывает случившееся, — но, несмотря на тонну противовоспалительных лекарств, только сейчас припухлость начала спадать, а багровый синяк стал желтеть у краев.

Только она приступает ко второму подъему, как раздается: «Левее!» — другой велосипедист обгоняет ее. Ему лет сорок пять, едет, прости господи, на углеволоконном Pinarello, и на нем одна из нелепых пестрых гоночных маек — он будто тренируется для «Тур де Франс», а не совершает ежеутреннюю разминку перед тем, как нацепить пиджак с галстуком и отправиться в какой-нибудь офис. Велосипеды марки Pinarello стоят от пяти тысяч долларов, нелепые понты для катания по Пайнбрук-бульвару Мужчины и их игрушки. Рич со своим гольфом точно такой же — вечно в поиске новейшего снаряжения. И над Сильвером она подтрунивала на тему постоянно обновляющейся барабанной установки. Он не мог уйти из музыкального магазина без какой-нибудь покупки. Любопытно, какого же рода дыру они пытаются заткнуть всеми этими прибамбасами?

И вдруг ее охватывает бешеная ярость, чуть не до спазмов. Приподнявшись над сиденьем, она налегает на педали, не желая дать этому пестрому придурку победить ее. Она по горло сыта мужчинами, их прибамбасами и дырами, их неугомонными членами и умением все перевернуть вверх дном.

Велосипедист, почувствовав ее приближение, оборачивается через свое пестрое плечо, и Дениз видит, как его задница приподнимается над сиденьем. Вызов принят. Она переходит на пониженную передачу и налегает на педали. Спереди слышны скрежет и пощелкивание его пятитысячной коробки передач, и она понимает, что он сделал то же самое.

Хрен тебе, думает она. Хрен тебе, немолодой, крепко закладывающий по выходным, с венами на икрах, чересчур озабоченный собой, слишком много тратящий придурок.

Со дня несчастного случая она едва перекинулась парой слов с Ричем. Она понимает, что это нелогично, — то был несчастный случай, и Сильвер в нем виноват не меньше других, но что-то произошло в той комнате, что именно — она не могла до конца уяснить. За мгновение до того, как ворвался Рич, она смотрела на Сильвера и в его лице увидела страсть и решимость, которых не наблюдала в нем много лет. Ни следа от скуки и обреченности, и она снова увидела… ну, да, так и есть — своего Сильвера.

И в ту секунду она почувствовала, что рядом с ней ее семья, Сильвер и Кейси, и в ней самой пробудился к жизни какой-то долго дремавший защитный инстинкт. И это поразило ее. Настолько, что, когда в комнату ввалился Рич, у нее возникло ощущение, будто непрошеный гость тут он, а вовсе не Сильвер. А потом она получила дверью по лицу.

Они достигли вершины. Впереди — финишная прямая, коротенький спуск перед извилистым крутым третьим подъемом и, наконец, последний съезд под горку. Она в нескольких сантиметрах от его заднего колеса. Она привстает над сиденьем и включает следующую передачу. «Левее!» — орет она, начиная обгон. Но парень не сдается. Они едут почти параллельно, их ноги отчаянно крутят педали в сантиметрах друг от друга. Велосипедная дорожка здесь узкая, и катить вот так бок о бок — довольно рискованно. Пусть бы себе ехал вперед, надо отдать ему его бессмысленную победу, но что-то в ней не готово уступить. Она едет слева, ближе к несущимся мимо машинам, и, подавшись вперед, чувствует, как слегка соприкасаются их локти. Она поворачивается, чтобы взглянуть на него, видит, как пот течет с его заостренного подбородка, мускулы на предплечье вздуваются, когда он пытается поднажать. На мгновение их глаза встречаются. Чтоб тебя. Чтоб тебя. Чтоб тебя.