Чтение онлайн

— Ну что же, — говорит Чак, — может, ты и неудачник, но я все еще ловлю себя на том, что хочу быть похожим на тебя.

— Ну что же, как я и говорил, — отвечает Сильвер, — особенным умом ты никогда не отличался.

Потом он провожает Дениз домой. Кейси ушла, пока он был с Чаком, — она заедет к Локвудам на отвальную вечеринку Джереми, который на один семестр отправляется за границу, даже не догадываясь, каких дел он тут натворил. Сильверу не очень ясно, зачем Кейси собралась на вечеринку, но он никогда толком не понимал женщин, а теперь и собственная дочь превратилась для него в точно такую же загадку.

Дениз и Сильвер молча идут рядом. Она слева, так что он ее не видит — периферическое зрение все еще не восстановилось, — но ее рука, слегка касающаяся его, направляет его. Он помнит подобные вечера, когда они только поженились — по пятницам они возвращались от родителей, предвкушая тихий уют своего дома. До него доходит, что они сейчас минуют тот самый старый дом, и от этой мысли ему делается страшно.

Это маленький дом, одноэтажный, со щипцовой крышей и большой гостиной, пристроенной в 1970-е рядом с кухней. Когда Дениз с Кейси выехали, дом остался Сильверу, пока банк не забрал его себе. Вскоре после этого в пьяном угаре Сильвер въехал на машине на лужайку перед домом, а потом в стену гостиной. Машина не подлежала ремонту, и новой он уже не покупал.

Они доходят до угла своего прежнего квартала, и Дениз спрашивает:

— Хочешь пройти другой дорогой?

Сильвер смотрит на улицу. После развода он еще долго, закинув в багажник барабаны после концерта, на автопилоте ехал сюда. Только свернув на свою бывшую улицу, соображал, что больше здесь не живет. Весь мир заключается для тебя в семейной жизни, а потом она вмиг рушится, и мир на время лишается смысла. Либо, как в его случае — навсегда.

— Нет, — отвечает Сильвер. — Давай этой.

Его тянет пройти мимо дома вместе с ней. Непонятно, это надежда залечить какие-то раны или просто склонность к мазохизму, которую он пестовал последние годы, потребность наказать себя за все, связанное с Дениз и Кейси.

Дом — пятый справа. Чем дальше по улице, тем сильнее его пробирает ужас. Он берет ее за руку, чувствует, как ее пальцы сжимают его, на мгновение давая ему ощущение опоры. И вот они уже стоят перед маленьким белым домом. Он ни капли не изменился. Сильвер думает о всех тех годах, когда поднимался по трем ступенькам, открывал входную дверь, даже не представляя, что в один прекрасный день будет стоять вот так на тротуаре с Дениз и дом окажется лишь памятником всему тому, что они утратили. В этом маленьком темном доме когда-то жили они, а теперь сквозь легкие шторы мерцает неровный свет телевизора, словно последние конвульсии умирающего сердца.

— Это все из-за меня, — произносит он.

— Мы были молоды.

— Не настолько.

Внутри мужчина проходит по комнате, освещенной большим плоским телевизором. Сейчас в каждом доме видны эти огромные мерно жужжащие жидкокристаллические экраны, и все прикованы к их гипнотическому сиянию. Может, будь у них тогда такой, Сильвер бы не был таким неугомонным. Может, он бы тоже поддался этому гипнозу Дениз смотрит на него, в ее глазах и нежность, и еще что-то, нечто знакомое, от чего его сердце начинает колотиться сильнее.

— Слушай… — говорит он.

Дениз поворачивается и теперь стоит прямо перед ним, грустно улыбаясь, и качает головой, касается его рукой. Больше всего на свете ему бы хотелось, чтобы они вновь оказались на той свадьбе, где повстречались, и начали все заново. Теперь он знает, что нужно делать. Он знает, каковы ставки.

— Я тоже этого хочу, — говорит она, проводя пальцем по его щеке.

Что-то происходит прямо сейчас.

Она позволяет обнять себя и целует его лицо, под глазами, и когда мгновением спустя она целует его в губы, он ощущает вкус своих слез. Поцелуй долгий и глубокий, и его пробирает дрожь, когда он привлекает ее к себе. Он хочет и дальше целовать ее здесь, перед их домом, пока его аорта не разорвется и он не умрет.

Но, как и все остальное, поцелуй заканчивается. И он знает, что Дениз сейчас произнесет что-то, что-то честное, практичное, прекрасное и сокрушительное, что-то, вновь мягко возвращающее их на раздельные орбиты. Но вместо этого он снова чувствует прикосновение ее губ и легкий стон, почти вздох, который она испускает, целуя его.

Когда заканчивается этот поцелуй, он уже не сомневается в ее намерениях.

— Идем, — говорит она.

Когда Кейси, собравшись с духом, подходит к дому Джереми, вечеринка уже в полном разгаре. Она срезает путь через сад, минует бассейн и идет по отлогой лужайке Локвудов. Все эти дни Джереми писал ей эсэмэски, звал на вечеринку, и вот она здесь, хотя и сама не понимает зачем.

Музыка наяривает так, что басы и ударные слышны сквозь двойные стекла. Несколько ребят кучкуются в дальнем конце бассейна, втихаря курят травку. Парочка в миссионерской позе занимается петтингом на одноместном лежаке. Кейси чувствует себя бесконечно далекой от всего этого.

Взрослые маленькой компанией сидят на террасе, попивают мохито и пытаются перекричать музыку. Они либо так пьяны, что не замечают происходящего у бассейна, либо считают себя современными и до нотаций не опускаются. Кейси видит Рича, развалившегося в кресле, с бутылкой пива. Машет ему и соображает, что только что сидела за ужином с матерью и отцом, и чувствует укол вины. Она обходит террасу, чтобы чмокнуть его.

— Как ужин? — интересуется Рич.

— Трындец, — отвечает она.

— Ты в порядке?

— В полном.

Он кивает и сдержанно, но искренне улыбается.

— Мама уже здесь?

— Она едет.

Рич кивает и отпивает пива.

— Ну иди, тусуйся с крутыми ребятами. Я тебе мешать не буду.

— Было бы в чем помешать, — отвечает Кейси, направляясь к дому.

Она входит через заднюю дверь. Это самая традиционная домашняя вечеринка. Народу больше, чем способен вместить дом, все пьют, кричат, пританцовывают, обжимаются. Она видит группку ребят из своего класса, здоровается с ними, но не останавливается перекинуться словечком. Главное здесь — непрерывное движение. Стоит остановиться, и вечеринка проглотит тебя с потрохами. Кто-то всучает ей пиво, и она делает пару судорожных глотков, и тут вспоминает, что вообще-то ей нельзя. Но все равно идет с ним, потому что с банкой в руке чувствуешь себя вроде более защищенно.

Джереми уезжает в Париж в понедельник. Он запишется на пару курсов, заведет привычку сидеть в кафе, носить шарф, экспериментировать с растительностью на лице, пристрастится к какой-нибудь малопонятной местной марке сигарет, по которой будет выразительно тосковать все последующие годы, и станет спать то с одной француженкой, то с другой. Пять месяцев покажутся маленькой жизнью, и он вернется в Штаты, уверенный, что серьезно и глубоко изменился, но к концу семестра он снова будет чисто выбрит, облачен в Abercrombie and Fitch, и разговоры по скайпу с одной-двумя девицами, которым он клялся в вечной верности, сойдут на нет.