Чтение онлайн

— Может, она скучает по нему? — говорит Сильвер.

Джек глядит на Сильвера, вкидывая брови.

— Ты просто не можешь трезво смотреть на вещи, потому что тебя трахнули этой ночью.

Сильвер улыбается. Тут не поспоришь. Стоит ему закрыть глаза, он видит улыбку Лили, он все еще слышит ее запах и ощущает вкус.

— А тебе крепко досталось.

Джек щеголяет жуткой раной под глазом и перевязанными пальцами на руке.

— Им досталось не меньше.

— Как все прошло с той девушкой? — спрашивает Оливер.

— Хорошо.

Он не хочет признаться даже самому себе, что и сам не понимает, было ли это хорошо. Это было нечто, и чем бы оно ни было, это было лучше того ничего, что неизменно сопровождало его последние годы.

Грустный Тодд катит тележку со своим компьютерным оборудованием. Сильвер представляет его квартирку, которая снова будет занята кем-то, предчувствует ощущение обновления, которое скоро наполнит дом Грустного Тодда, и радуется за него.

— Не пройдет и года, он вернется, — заявляет Джек.

— Заткнись, Джек, — говорит Оливер. — Дай ему насладиться моментом.

— Кажется, мы больше не можем звать его Грустным Тоддом, — замечает Сильвер.

Погрузка окончена, и несколько мужчин подходят попрощаться. Сильвер, Джек и Оливер присоединяются, жмут Тодду руку и желают всего наилучшего. Не пропадайте, говорит Тодд. Он не бросает прощальный взгляд на «Версаль», не выдерживает сентиментальную паузу, не вдыхает напоследок запах этих грустных мест. Он просто выходит, заводит фургон и уезжает.

Грустный Тодд покинул здание. Они его больше никогда не увидят. И оглянуться не успеешь, как о нем все позабудут. Вот так жизнь людей и проглатывает. Так вот жизнь людей и засасывает.

Жизнь начинает набирать обороты. Он теряет время. Он все чаще чувствует головокружение и порой оказывается посреди комнаты или разговора, не имея ни малейшего представления о том, как здесь очутился. Он знает, что это связано с кровоснабжением мозга, с маленькими кровяными сгустками, которые попадают в аорту и решетят его мозг, словно крохотные пули, оставляя вмятины, как на стенах домов после обстрела.

Вот он прощается с Лили, а в следующую минуту он уже в холле, наблюдает, как бывший Грустный Тодд отбывает на волю. Потом он в душе, а теперь — обедает с Кейси. Они сидят в «Карлуччи», семейном итальянском кафе в паре кварталов от «Версаля». Он не помнит, чтобы заказывал столик, не помнит, как сюда дошел, но вот они тут, доедают суп. У него минестроне, у нее — картофельный с пореем. Волосы Кейси растрепаны ветром и распущены по плечам, и она кажется ему невыносимо красивой.

— Итак, пап…

— Да?

— Та женщина. Певица.

— Лили.

— Лили.

— Как прошло?

— Трудно сказать.

— Ты с ней еще увидишься?

— Надеюсь.

— Ладно, держи меня в курсе, если произойдет что-то важное.

— Договорились.

Кейси откидывается на стуле и несколько секунд пристально его изучает.

— Ты какой-то грустный.

— Да нет.

— А какой ты тогда?

Он задумывается.

— Ожидающий, — отвечает он.

— Чего?

— Того, что будет дальше.

Кейси задумчиво хлебает суп, явно сомневаясь, говорить или нет.

— Знаешь, — решается она, — бывают такие люди, которые не ждут, что будет дальше. Они решают, что должно быть дальше, а потом идут и делают все, чтобы так оно и произошло.

Сильвер печально улыбается. То, что он не смог передать ей благодаря мудрости, он неплохо сумел передать благодаря своей глупости.

— Ты права, — признает он. — Будь я одним из них, жизнь сложилась бы по-другому.

— Я такая же, как ты.

— Ты не такая, как я.

— Нет, такая. Я жду, когда Вселенная решит все за меня, но суть в том, что у Вселенной есть дела поважнее.

— Когда ты стала такой мудрой?

Она пожимает плечами.

— Разбитая семья. Наберешься поневоле чего ни попадя.

Он вдруг понимает, что с супом что-то не то. Сосредоточенно съедает еще пару ложек. Не сразу, но соображает, в чем дело. Он не чувствует вкуса.

Он зачерпывает из тарелки у Кейси. Съедает стебель чеснока, поданного к супу. Ничего. Он ничего не чувствует.

— Что такое? — встревоженно спрашивает Кейси.

Он качает головой.

— Ничего.

Он умирает. Постепенно, шаг за шагом. Он чувствует, как это происходит внутри него, как мельчайшие частицы начинают отказывать одна за другой.

— Пап?

Теперь она называет его папой, не задумываясь, на автомате. И от этого у него неизменно ком в горле.

— Что, детка?

— Ты ответишь?

— Что?

— На телефон. Он звонит.

Он редко носит с собой мобильный, все равно тот почти всегда молчит. Он достает из кармана телефон. Нет сомнений, он звонит, и на той же высоте, что и звон в ушах, поэтому он его не слышал. Он смотрит на экран и видит незнакомый номер.

— Ты что, не ответишь? — спрашивает Кейси.

— Я не знаю, кто это.

— Так нажми кнопку и узнай.

Сильвер кивает и берет трубку.

— Здравствуйте?

— Ты мне тоже нравишься, — говорит Лили.

А потом он уже в больнице, сидит в маленькой комнатке с Джеком и Оливером. Оливер в кожаном откидном кресле, под капельницей — это последний курс химии.

— До сих пор не верится, что ты все это время ездил сюда без нас, — возмущается Джек.

— Грустный Джек не любит быть не у дел. Любого рода, — говорит Оливер, подмигивая Сильверу.

— Да пошел ты, Раковый Паренек, — отвечает Джек.

Они зовут его Грустным Джеком с тех пор, как отбыл Грустный Тодд, и это выводит его из себя.

— Когда операция? — спрашивает Сильвер.

— На следующей неделе, — отвечает Оливер. — Знаешь, ты бы мог и свою назначить тогда же, и нам бы досталась отличная палата на двоих на верхнем этаже.

Оба выжидательно смотрят на него. Но он пока не готов это обсуждать.

— Дениз сегодня выходит замуж, — произносит он.

— Вот черт! — восклицает Джек.