Чтение онлайн

Необходимо отметить, что гражданское население города в 1903 году составляло 26 тыс. чел., из них русских уроженцев — только 12 тыс. чел. {2310} . Владивосток был переполнен возвратившимися пленными и демобилизованными резервистами. И те, и другие не могли выехать назад, и те, и другие вынуждены были ждать, будучи наполовину военными и наполовину гражданскими уже людьми. Очевидно, сказывались как отсутствие дисциплины и невозможность ее быстрого восстановления в сложившейся ситуации, так и соблазны города {2311} . Все это накладывалось на тяжелейший беспорядок и злоупотребления, творившиеся на железной дороге {2312} . Демобилизованные, которые не могли выехать домой, начали продажу личного имущества. В результате на рынке началась драка между бывшими солдатами и матросами и китайцами. Вскоре она разрослась до волнений в городе. Для их прекращения пришлось использовать войска. О масштабе событий можно судить по количеству пострадавших. Среди принимавших участие в наведении порядка был убит 1 офицер и 13 солдат, ранено 6 офицеров и 22 солдата. В толпе было убито 2 солдата, 13 матросов, 6 гражданских лиц и 3 «инородца», а ранено 32 солдата, 52 матроса, 22 гражданских и 12 «инородцев»(судя по всему, это были по преимуществу китайцы). Волнения удалось остановить только 1(14) ноября {2313} .

Комендант не был полностью уверен в войсках гарнизона — по его словам, в руках у него оказалась гнилая палка, которая при неосторожном обращении могла развалиться, а между тем через город должно было пройти еще около 70 тыс. военнопленных {2314} . «Разгром города озверевшими солдатами был полный и неслыханный. — Вспоминал современник. — Громили город дико, безумно. Грабили все, что попадалось под руку, и тут же портили свою добычу и бросали ее» {2315} . В результате волнений выгорело около трети города. Командир Владивостокского порта контр-адмирал Н. Р. Греве 1(14) ноября сообщал морскому министру вице-адмиралу А. А. Бирилеву: «При настоящем положении дел пленных везти во Владивосток, безусловно, нельзя» {2316} .

Между тем, их нельзя было оставлять и в Японии. Владивостокские события, причиной которых была задержка отпуска запасных, явно указывали на необходимость ускорения решения этого вопроса. Для подавления забастовок, к которому Линевич решился все же приступить в середине ноября 1905 года, нужны были надежные войска. Забастовщики грозили вооруженным сопротивлением. Следовательно, против них нельзя было задействовать запасных, более других связанных с мирной жизнью, и, к тому же стремившихся поскорее попасть домой. 3(16) ноября Главнокомандующий поручил командующему XVI Армейским корпусом ген.-л. П. А. Плеве и полк. П. М. Захарову двигаться на Читу и далее на Иркутск для восстановления порядка. В ответ на это через три дня движение по железной дороге прекратилось {2317} .

5(18) ноября Линевич обратился к войскам с приказом № 2433. По сути дела, это был не приказ, а воззвание, призыв к солдатам сохранять дисциплину. Временное прекращение демобилизации объяснялось стачкой на железной дороге. Объявлялась и очередность увольнения, он был привязан исключительно к дате призыва на войну. Первыми отправлялись на Родину призванные с начала войны и по 1 сентября 1904 г., вторыми — призванные с 1 сентября 1904 года по 1 марта 1905 года, и третьими — все остальные. Порядок возвращения был следующим — эшелон должен был состоять из 1200 рядовых и 3 офицеров, старшего по эшелону и двух его помощников {2318} В приказе даже не упоминалось о дисциплинарных взысканиях за нарушение дисциплины. Действия военной власти по отношению к революционным процессам в армии поначалу были, по существу, заигрыванием с ними. В 1905 году Военное министерство увеличило ежедневный рацион солдат и нормы вещевого довольствия. Это было ответом на «экономические требования», однако, как отмечал один из вдумчивых очевидцев, они возникали «…только потому, что вопросы вещественного характера более доступны пониманию масс, чем тонкости правовых отношений, но корень недовольства кроется в этих последних. Сеявшие смуту это прекрасно знали, и на этом основывали успех политической пропаганды в армии» {2319} .

6(19) ноября начальник тыла Маньчжурских армий ген.-л. И. П. Надаров известил войска о том, что с 1(14) ноября демобилизация уже началась, и что первыми домой будут отправлены запасные из Приморской, Амурской, Забайкальской и бывшей Квантунской областей, так как они первыми были призваны в армию и больше других пробыли на фронте. Остальных пытались успокоить: «Запасные! Близок уже тот желанный час, в который каждый из вас увидит снова свои родные поля и близких сердцу лиц! Больше ждали — меньше осталось! Не одни вы — с вами и все действительной службы генералы, офицеры, и нижние чины также почти два года пробыли на театре войны, разлученными многими тысячами верст от своих семей и детей, и теперь, когда война закончилась, когда каждый исполнил свой долг — все-таки должны оставаться в Манчжурии! Исполняйте же, воины, свой долг до конца; терпеливо ждя каждый своей очереди, помня, что всех сразу, по многолюдству, в один день не отправить!» {2320} На самом деле генерал явно выдавал желаемое за действительное, очевидно надеясь выиграть время.

Демобилизация стала невозможной, движение даже пассажирских поездов (не более 2 в сутки) за Читой зависело от расположения духа машиниста. Войсковые эшелоны не ходили, к концу ноября ни один запасной не покинул Манчжурии {2321} . Между тем в своих листовках, обращенных к солдатам, революционеры заявляли о своей готовности немедленно начать перевозку войск и перекладывали вину за задержку с отправлением домой на командование: «Большие чиновники — алексеевы, безобразовы и т. п. — разграбили Россию, сделали казну пустой, теперь у них нет денег на вашу перевозку, чтобы дать вам на дорогу продовольствие, одеть и заплатить жалованье. Да они боятся вас пустить домой, после всего того, что вы видели на войне их грабеж, распутство и беспорядок» {2322} . Расписание возвращения частей из Манчжурии было утверждено императором. Начальник ГУГШ ген.-л. Ф. Ф. Палицын не хотел торопиться с выводом оттуда наиболее боеспособных корпусов, так как не очень доверял японцам. Однако по расписанию в первую очередь на вывод были поставлены I и XIII Армейские корпуса, чтобы усилить войска Московского и Санкт-Петербурского Военных округов — для борьбы с революцией {2323} .

Это создавало в Манчжурии чрезвычайно взрывоопасное положение — солдатам было непонятно, почему, как писал ген. М. В. Алексеев, «…корпуса, сплошь составленные из запасных и появившиеся здесь в августе-сентябре (1)904 года, уступают место тем, которые высадились в те же месяцы (1)905 г. и состоят из срочных по преимуществу» {2324} . Запасной солдат, прежде всего представленный крестьянином из Европейской части Империи, стремился домой и эти стремления поддерживались слухами об изменениях, которые происходили или готовились произойти в стране. В минуту опасности близким, семьям желание находиться рядом с ними естественно для мужчины. Волновались за своих родных и офицеры, особенно те, кто прибыл на Дальний Восток из Царства Польского {2325} . В штабе Маньчжурских армий возникла мысль о переброске части демобилизованных морем (как после русско-китайской войны 1900 г. {2326} .), но Петербург сначала не поддержал этой идеи. «Он не может понять то, — писал М. В. Алексеев в конце декабря 1905 года, — что 400 тыс. запасных из солдат превратились в истеричных баб дряблых, безвольных, помешанных на одной мысли — ехать домой» {2327} .

Позже все же пришлось прибегнуть к экстраординарной и дорогостоящей морской перевозке. Число солдат и офицеров, которых предполагалось перевезти морем, постоянно росло — сначала 40 тыс., потом 60 тыс., 80 тыс. и, наконец, 100 тыс. Для такого количества войск не хватало пароходов. 5 судов Доброфлота, годных для транспортировки войск, были полностью заняты перевозкой пленных из Японии во Владивосток. К началу февраля 1906 года на них вернулось в Россию 10 генералов, 2 адмирала, 1 066 офицеров, 51 330 солдат и 8 783 матроса {2328} . Уже при первых перевозках пленные, вступив на борт русских кораблей, начали проявлять признаки неподчинения. Старшим офицерам и, в частности, Рожественскому, грозили расправой {2329} . Вывоз по железной дороге также был организован далеко не лучшим образом, что сразу ухудшило ситуацию на Транссибе. В плену офицеры и рядовые содержались в разных лагерях, а по возвращению домой эшелоны формировались достаточно случайно, без учета частей и команд, в которых служили люди. Количество офицеров, совсем не знавших своих новых подчиненных, зачастую было недостаточно. Так, например, в одном из таких эшелонов на 600 матросов из команд эскадры контр-адмирала Н. И. Небогатова приходилось 3 офицера из Порт-Артура — лейтенант и два мичмана.

«Никакой ни внутренней, ни внешней связи у нас с этой незнакомой нам командой быть не могло, — вспоминал один из них, — что при буйных настроениях того времени — восстание во Владивостоке было только что перед прибытием туда пленных подавлено — грозило разразиться в эшелоне полной анархией. И, действительно, почувствовав отсутствие сильной власти в полосе железной дороги, команда скоро совершенно разнуздалась: пошло пьянство, громили станционные буфеты, грозили расправой с начальниками станций, и один раз пытались даже пустить своими силами поезд, обвиняя железнодорожный состав в задержке эшелона и не обращая внимания на слова начальника станции, что он не может дать «путь» потому, что по той же колее идет навстречу другой поезд» {2330} . Единственной опорой офицеров, до встречи с экспедицией ген.-л. барона А. Н. Меллера-Закомельского, стали 40 матросов с броненосца береговой обороны «Адмирал Ушаков», сохранившие спайку и дисциплину под руководством своего же боцмана {2331} .

Командование русской армии никогда не имело опыта эвакуации пленных, во всяком случае, в таком количестве. Кроме того, ему никак не мог пригодиться опыт прошлой войны, когда с территории Балканского полуострова выводились сохранившие боевой, сплоченный состав части русской армии. Скорость эвакуации отставала от скорости демобилизации, что неизбежно усложняло положение в тылу армии. Между тем, останавливать возвращение призванных резервистов в сложившейся ситуации также было нельзя — это было чревато потерей контроля над войсками. 4(17) ноября во Владивостоке по приказу Главнокомандующего приступили к увольнению запасных «внутренних губерний и всех приамурских войск». Таковых сразу же насчиталось 5000 человек. «Вестник Маньчжурских армий» сообщал: «…весть встречена войсками радостно. В городе тихо. Не осталось ни одного ресторана. Весь рейд заполнен иностранными пароходами, есть и русские. Выгрузка пока не производится» {2332} . Вскоре она все же началась, иначе бы контроль над городом военным властям сохранить не удалось. Для вывоза запасных пришлось использовать практически все доступные русские, а также немецкие, бельгийские и английские суда. В ночь на 4(17) февраля 1906 года в Одессу пришел первый транспорт — «Бирма» — который доставил домой 1850 чел. К февралю 1906 года под русским флагом должно было быть перевезено 12 146 чел., под иностранными — 73 486 чел. {2333} . На самом деле, до апреля 1906 года, когда окончательно была стабилизирована обстановка на железной дороге, на 70 пароходах по маршруту Владивосток-Одесса было перевезено свыше 120 тыс. рядовых и 1,5 тыс. офицеров {2334} .

Особенно тяжелым было положение армии с ноября 1905 по январь 1906 года. Связь и железная дорога практически перестали действовать. По войскам ходили дикие слухи, достоверность которых невозможно было проверить — о том, что в Одессе высадился английский десант, а у Кронштадта стоят британские корабли, что в Варшаву вошли несколько немецких дивизий, что в Москве во время восстания было убито 20 тыс. человек и т. д {2335} . На Сыпингае продолжали накапливаться массы уволенных запасных. Чтобы как-то выправить положение, командование разрешило желающим остаться в Манчжурии, или в Сибири. Каким образом эти люди должны были при этом устраиваться на новых для себя местах и чем зарабатывать себе на жизнь — об этом не говорилось ни слова. Очевидно, что железная дорога не могла предоставить достаточного количества вакансий — она сократилась и, следовательно, возникала проблема устройства сотрудников ЮМЖД, работавших ранее на занятых японцами участках. 19 ноября(2 декабря) начались перевозки армии из бывшей прифронтовой полосы в Харбин, а еще через два дня оттуда в Россию отправилось 5 войсковых эшелонов {2336} . Из-за забастовки командованию приходилось решать огромные по сложности проблемы. Например, 20 ноября(3 декабря) в армию было подано всего 6 теплушек вместо 160 {2337} .