Чтение онлайн

– Почему ты позволяешь ей так с собой разговаривать? – повторяет мальчишка, и до меня наконец доходит: он был свидетелем моего унижения. Внезапно я чувствую злость. Да кто он такой, чтобы после всего этого еще идти за мной и читать мне нотации!

– Потому что меня никто не спрашивает? – я сердито вытираю заплаканные глаза и отворачиваюсь. Скамеечка скрипит, когда мальчишка садится рядом, случайно задевая мою коленку.

– Ты странная, – замечает он и, кажется, вздыхает. – По-твоему, тебя должны были спросить: "Ой, а ты не возражаешь, чтобы мы тебя повысмеивали?" Школьный буллинг – вещь такая, никого ни о чем не спрашивают.

– Буллинг? – переспрашиваю я, забыв рассердиться на его ерничающий тон, и поворачиваю голову. Наши взгляды встречаются, и я вижу сочувствие, плескающееся на дне его глаз удивительного зеленовато-голубого оттенка. Такой цвет называется аквамариновым. Как у моря… Я ни разу в жизни не была на море, но, конечно, видела его на картинках и в фильмах. Глаза мальчишки напоминают мне море – ласковое, нежное, спокойное. Глубокое. Ни у кого раньше я не видела таких глаз…

– Травля, – поясняет мальчишка. – В любом классе есть тот, кто травит, и тот, кого травят. Предполагаю, что в твоём классе это ты. Почему ты даёшь себя в обиду?

– Марику все любят, – я вытираю вновь покатившиеся слезы и отвечаю невпопад. – Отличница, душа компании, любимица учителей. Никто и не поверит, что она может быть другой.

– Речь не о том, чтобы кто-то поверил, – терпеливо говорит мальчишка. – Речь о том, чтобы ты перестала давать себя в обиду.

– А как? – я вскидываю на него залитые слезами глаза. – Она доводит меня с третьего класса. Но раньше было терпимо, а в этом году… Просто летом…

– Я не хочу знать подробности, – перебивает меня мальчишка, вскинув ладонь. – Я понял достаточно из того, что слышал. И ты пойми одну вещь: все это происходит потому, что ты позволяешь. Ты не даёшь отпор, ты молча терпишь унижения, вместо того чтобы поставить эту девчонку на место. Она привыкла к безнаказанности, а ты – удобный объект для насмешек, потому что все сносишь. Над тем, кто защищается, смеяться неинтересно, а вот того, кто боится в свою защиту и слово сказать, травить лучше всего. Слабого, беззащитного.

Он молчит немного, переводя дух, а потом заканчивает:

– Я понял, что летом произошло нечто, что дало твоей однокласснице возможность высмеивать тебя все сильнее. Но мы все люди, все ошибаемся, с каждым из нас может произойти что-то нелепое, стыдное. Думаешь, она никогда не лажала? Но ты позволяешь какому-то единичному случаю определять то, какой будет твоя школьная жизнь. Почему? Перестань потакать этой девчонке, не будь трусихой, я уверен, что в душе ты не такая.

– Ты же меня совсем не знаешь, – шепчу я. Он кивает:

– В первый раз вижу. Но я считаю, – на его губах появляется лёгкая кривоватая усмешка, – что человек, который слушает такую музыку, не может быть трусом.

Он легонько касается моей футболки с Depeche Mode, а потом роется в карманах и протягивает мне упаковку бумажных платков.

– Почему ты все это мне говоришь? – я выуживаю салфетку и вытираю лицо. – Почему сидишь тут со мной, вместо того чтобы развлекаться на дискотеке? Почему вообще пошёл за мной?

Он пожимает плечами.

– Потому что увидел твои глаза и понял, что хорошая беседа тебе не помешает. И что, очевидно, больше тебе никто ничего такого не скажет. А дискотека… Бестолковое сборище, если честно. Думаю, что я уже свалю.

Он встаёт. Я протягиваю ему платочки.

– Спасибо…

Он машет рукой и вновь улыбается своей кривой улыбкой:

– Оставь себе.

А потом внезапно наклоняется ко мне. Вблизи его морские глаза кажутся еще красивее.

– Подумай над тем, что я сказал. И ещё… Твоя одноклассница сказала сущую ерунду. Ты вовсе не уродина. Ты красивая, и тебя можно захотеть поцеловать. Вот смотри, – и он легонько касается своими губами моих губ. Всё происходит так быстро, так неожиданно, я не успеваю никак среагировать и лишь распахиваю глаза так, что, кажется, они сейчас вылезут из орбит.

Мальчишка улыбается. Он делает шаг наружу и оборачивается.

– В следующем году, на следующий праздник Дня святого Валентина, встретимся здесь. Введём традицию праздничных поцелуев, – он подмигивает мне и исчезает.

А я ещё долго сижу под лестницей, оглушенная, и прижимаю ладонь к губам. Впервые мальчик сказал мне, что я красивая. Впервые мальчик меня поцеловал…

Вообще-то я люблю кошек, и с моим котом Кускусом мы души друг в друге не чаем. Но иногда эта вредная шерстяная морда просто выводит меня из себя. Вот как сегодня, когда мне уже пора было бежать к Таське, а этот клубок пуха устроил на кухне свинарник, опрокинув графин с водой. Графин – вдребезги, вода по всему полу, Кускус под диваном, а убирать все мне. И объясняться с мамой тоже.

Хорошо, что до Таськиного дома бежать недалеко. Мы не опоздаем. Именно эти слова я, как мантру, повторяю про себя, когда пересекаю двор, взлетаю на шестой этаж и звоню в Таськину квартиру. Слышатся легкие шаги, и подруга открывает. Я ожидаю увидеть ее собранной ну хотя бы наполовину, но Таська стоит передо мной только в нижнем белье и с одним накрашенным глазом.

– Тась, ну что за фигня? – вместо приветствия говорю я, протискиваясь мимо нее в прихожую. С ней всегда так! Я обожаю Таську, но она такая копуша, что представить невозможно.

– Мне нечего наде-е-еть! – расстроенно тянет она. – Я уже половину шкафа перемерила, ну ничего не подходит!

Я усмехаюсь. «Нечего надеть» – это точно не про Тасю. Ее родители владеют сетью магазинов, деньги в доме водятся, и своим детям Савинские-старшие ни в чем не отказывают. Шмоток у Таськи полный гардероб, как и у ее младшего брата Димки.

– Сейчас что-нибудь подберем, – я направляюсь по коридору в спальню подружки. – Только сама переоденусь сначала. Ты пока глаза докрашивай.

С тех пор как мама закатила мне истерику из-за слишком короткой, по ее мнению, юбки, я предпочитаю держать некоторые вещи у Таськи. Благо ее вместительный шкаф это позволяет. Мне проще уйти из дома в джинсах и переодеться у подруги, чем слушать раздраженные крики и оскорбления от матери.

Так что сейчас я достаю со своей полки – да, в Таськином шкафу у меня есть собственная полка – короткую кожаную юбку и колготки в сеточку и быстро переодеваюсь.

– Ты сегодня леди ин блэк, – комментирует подруга, тщательно размазывая тени по веку.

– А тебя сделаем леди ин вайт, хочешь? Будем как инь и янь.

Я начинаю рыться в Таськином шкафу. Помнится, у нее было классное платье молочного оттенка…

– Волнуешься?

Вопрос подруги настигает меня в недрах шкафа. Я выныриваю наружу и встречаюсь с внимательным Таськиным взглядом в зеркале. Мы никогда не врем друг дружке, поэтому я отвечаю честно:

– Очень. Но если он приходил предыдущие три года, значит, придет и сегодня, правда?

– Проблема в том, что сейчас у него есть Марика, – напоминает Тася, завинчивая колпачок от туши. Да. Чертова Марика.